Страница 98 из 156
Схема, оставленная монтажниками, не совпадает с тем, что мы видим в шкафу. Дима отправляется в строительную контору и возвращается с молодой чертёжницей в синем халате. Она несёт свёрнутый лист под мышкой и с порога предупреждает, что отдаст его только под расписку.
– В прошлый раз старый план взяли на один день, – говорит она. – Уже три дня ищем.
– Кто взял? – спрашивает Берендт.
– Из транспортной конторы. Для согласования проезда тяжёлой машины. В карточке есть письмо.
– Мне нужен только новый ввод, а не история всего города, – ворчит мастер.
– Тогда новый план получите, когда все‑таки распишетесь, – заявляет девушка.
Она раскатывает лист на бетонном основании. На действующей схеме кабельный коллектор идёт от служебной камеры до поперечной стены, за которой оставлено белое поле. Старые линии сюда не перенесли. Чертёжница прижимает угол моей рулеткой и показывает номер кабеля, который монтажники прочли неверно.
– За стеной что было раньше? – спрашиваю я.
– Дренаж к реке. После строительства набережной его закрыли. В акте сорок шестого года должна быть отметка.
– А где сам акт сорок шестого года? – спрашиваю я.
– Вместе со старым планом выдан транспортной конторе, – отвечает чертежница.
Берендт уже требует вернуть ему прежнюю линию питания. Чертёжница говорит, что не обязана помнить все довоенные трубы Дрездена, особенно если ими никто не пользуется. Потом замечает у Димы карандаш, забирает его и исправляет номер кабеля прямо на нашей копии.
Через час появляется Ковальчук в сером плаще, с удостоверением советского представительства. Для Берендта он человек, проверяющий сроки поставки, для сторожа ещё одна подпись в журнале. Дима принимает его за начальство, приехавшее лично увидеть отсутствие двигателей, поэтому предлагает показать пустые основания.
Я объясняю майору работу шкафа и только потом веду к коллектору. Чертёжница идёт следом, не доверяя свой лист чужим людям. На вопрос Ковальчука она перечисляет дверь прачечной, служебный люк и коллектор, потом показывает кирпичную закладку на месте старого прохода к реке.
Ковальчук записывает номер письма и звонит из конторы у ворот. В транспортном отделе находят запись о выдаче, но человека, забравшего папку на согласование, нет на месте. План обещают вернуть в понедельник вместе с копией акта.
– Нам нужна хотя бы отметка о закладке, – говорит Ковальчук.
– В понедельник, товарищ, – отвечает ему женский голос так громко, что слышу даже я. – Архив закрывается в двенадцать, а хранитель сегодня на похоронах. Если ваша тяжёлая машина не собирается ехать сквозь стену, то точно подождёт.
Майор записывает фамилию собеседницы и время разговора. По документам папка находится там, куда её выдали. Архив закрывается в пятницу раньше обычного. Чертёжница тем временем требует отдельную расписку за копию.
В коллекторе Ковальчук простукивает кладку со старым, но целым раствором, проверяет боковые ниши и просит чертёжницу вспомнить, где проходил дренаж. Она показывает направление к набережной, потом сдвигает линию на полметра.
– Я была здесь один раз, – говорит она. – Нас привели со строительного училища. В темноте всё казалось шире.
Майор не требует от неё точности, которой нет. На своей схеме он отмечает весь участок вдоль стены, а не одну точку.
– Здесь будет человек, – говорит он мне уже по‑русски. – Не у самой кладки. От выступа видны лестница и камера. Второй пост в пустой квартире над прачечной. Двор держит машина. Сторожа предупредим про измерительный выезд.
– Если старый дренаж обходит стену?
– Наружный подход со стороны набережной проверят сегодня. На время вывоза там будет резерв. Все подземелье целиком мы за сутки не перестроим точно.
Не пытаясь успокоить ни меня, ни себя, он распределяет людей только по тому, что удалось установить.
Служебный люк виден из сторожевой будки. Подвальное окно слишком узко для взрослого человека. Один комплект ключей от прачечной Ковальчук передаёт внутреннему посту, второй сторожу, третий велит опечатать в конторе.
Потом он десять минут разговаривает со сторожем о машине. Тот радуется официальному объяснению завтрашнего визита и обещает держать Лотту возле будки.
– Она и так от меня не отходит, – говорит он.
В эту минуту по двору под порывом ветра катится пустая жестянка. Лотта срывается с места, догоняет её у грузовика и ложится на живот, пытаясь достать добычу лапой.
– До первой жестянки точно не отходит, – говорит Ковальчук.
Сторож свистит. Лотта поворачивает голову, убеждается, что хозяин никуда не делся, и возвращается к ловле жестянки.
– Если держать на поводке, она обижается, – говорит он про свою любимицу.
– Завтра придётся пережить поводок, – сообщает ему майор.
Сторож переводит взгляд с Ковальчука на собаку, потом кивает за двоих.
К половине второго Ковальчук заканчивает с известными подходами и уезжает в представительство. Я остаюсь с Берендтом измерять сопротивление заземления. Фрау Шольц возвращается с табуретом, ставит его возле двери и садится ждать ответа из Лейпцига, а соседка приносит ей кружку с горячим бульоном. К трём часам Берендт сдаётся и сам звонит на завод. Разговор ведёт громко, с перечислением фамилий и дат. Когда он кладёт трубку, фрау Шольц знает только то, что двигатели уже погрузили, но выглядит уже довольнее.
– Кто обещал? – спрашивает она.
Берендт называет фамилию.
– Повторите.
Она достаёт из кармана сложенный график стирок и записывает фамилию на обороте.
– Двигатели от неё быстрее не поедут, – говорит Берендт.
– А я не про двигатели спрашивала, – парирует фрау Шульц.
Табурет она сразу оставляет у двери. В понедельник она уже знает, с кого начинать разговор.
До вечера от наблюдения у стройки пришло обычное оповещение: Биндер на месте, Лотта дважды подходила к решётке, старый вход в ливневую галерею нашли. Кирпичная кладка там действительно оказалась новой, но один нижний ряд держался без раствора. Ковальчук велел разобрать и сложить заново. Привлекли местных рабочих и быстро сделали. После этого он поставил у входа человека, сказал, что последнего свободного.