Страница 88 из 156
В прихожей всё ещё стоят детские лыжи, хотя снег сошёл. Под телефоном раскрыта тетрадь расходов, возле сегодняшних сумм приписаны фамилии Дитриха и Лемке. Что‑то новые гости внесли или принесли с собой. Купленный платок я оставляю во внутреннем кармане пальто. Маргарита замечает край свёртка, но вопроса не задаёт.
Зато сразу знакомит меня с новыми гостями.
В гостиной Пал Палыч Бортник вместе с Лемке настраивает радиолу. На одной станции передают новости, на другой женский голос поёт о весне, поэтому международная обстановка время от времени исчезает под высоким припевом. Дима спорит с плотным немцем по имени Дитрих о вчерашней ничьей. Одинцов раскладывает тарелки, получая от хозяйки указания, хотя живёт в другом доме и никакой власти здесь над ним не имеют.
Тем обстоятельством, что Одинцов оказался тоже здесь, я весьма удивлен.
«Наверно, так им будет проще присмотреть за мной и попробовать просчитать. Поэтому Вайс попросил его остаться, чтобы иметь свободный взгляд со стороны. Хотя подобные мысли могут оказаться всего‑то теорией заговора», – я не уверен, что все обстоит именно так.
Вайс стоит у ломберного стола. Тёмный костюм тот же, что в воскресенье, белый платок сложен в нагрудном кармане ровным углом. Увидев меня, он ждёт, пока Маргарита снимет пальто с моего здорового плеча, лишь потом протягивает руку.
– Агентство сегодня подтвердило восемь матчей, – говорит он на чистом русском. – Ваши чешские рабочие оказались расторопнее журналистов и спортивных чиновников.
– Завтра они наверняка припишут себе еще и расписание, – улыбаюсь я в ответ.
– Оно мне как раз интересно, – не возражает Вайс.
Ладонь у него сухая и прохладная, само пожатие короткое. Голос звучит так же чисто, как в воскресенье. По телефону возраст слышен хуже, согласные становятся жёстче, паузы длиннее. Он мог говорить с Биндером в машине у кладбища. Сходства с чужим пересказом все равно для опознания недостаточно.
Дима подходит к столу и берёт колоду.
– Вот это будет интересно. Я Андрея Николаевича три года за скат усадить не мог.
Он говорит без задней мысли, довольный тем, что наконец получил подтверждение собственной настойчивости. Вайс переводит взгляд на меня, ожидая ответа.
– Плохо приглашал, – отвечаю я.
– Дважды приглашал. На третий раз у нас колода пропала, – спорит Дима.
– Значит, сегодня первая настоящая попытка, – говорит Вайс.
До этой минуты я не знал, какое место карты занимали в жизни Соболева. Теперь знаю достаточно, что не слишком важное. Любая слишком уверенная игра станет ещё одним несовпадением, которое Дима забудет к утру, а Вайс может запомнить надолго.
«Хотя, куда подобное несоответствие может его привести? Он и так в курсе, что я сотрудник комитета. Меня могли даже специально обучать карточным играм», – решаю я не стесняться сегодня.
Ломберный стол стоит под низким абажуром. Зелёное сукно вытерлось по углам, на борту остался круглый след от сигареты. За границей жёлтого света продолжается квартира, звякает посуда, спорит радиола, Маргарита отправляет Диму за ножом, который лежит перед ней. Под лампой помещаются колода из тридцати двух карт, четыре пары рук и узкий лист для счёта.