Страница 85 из 156
– За испорченный русский чай.
– Сам испортил, сам и пей, – не соглашается официантка.
Она бросает монету в уже перевёрнутую стопку. Рат вытряхивает её в жестяную коробку детской секции и возвращает стопку на поднос.
У двери он задерживается, поворачивается ко мне.
– Завтра у Маргариты Тихоновны будут гости, – говорит он.
– Ваша служба читает меню на ужин в квартирах советских специалистов? – интересно мне.
– Меню в советской колонии знают раньше шифротелеграмм. Я слышал, там будет интересная партия в скат.
– Вы придёте?
– Нет. Внешняя разведка плохо смотрится в гостиной рядом с внешней торговлей. Люди начинают путать вывески.
Он застёгивает плащ.
– И ещё, Андрей Николаевич. Если Нимцовича всё‑таки принесут, сначала посмотрите, из чьего он портфеля.
– Вы что‑то знаете про книгу? – теперь Рат меня заинтересовал.
– Знаю, что Бернер уехал без книги.
«Значит, люди Рата незаметно проверили его вещи или приказали провести серьезный осмотр багажа на границе», – догадываюсь я.
На этом он уходит. Не к служебной машине, просто уходит пешком, под снова начавшийся мелкий дождь. У первого перекрёстка его окликает мужчина с футляром виолончели, Рат останавливается, пожимает руку, выслушивает, достаёт записную книжку. Через минуту к ним присоединяется одна из хористок. Майор знает здесь всех или умеет за несколько секунд создать такое впечатление.
«Люди идут к нему сами. Рат реально решает проблемы», – понимаю я.
«За время беседы Рат не сказал мне ничего особо нужного в нашем расследовании. Правда, и я тоже не добавил почти ничего к тому, что он и так знает от Лоренца», – считаю я обменянную информацию и признаю ничью.
Уже на остановке я снова возвращаюсь к нашей позиции: ладья, конь, пешка на шестой. Рат ушёл, но ход остался всё ещё за ним.
Я сажусь на трамвай у вокзала, но Пипера не вижу. Это может означать, что наружку сняли, сменили или наконец одели по погоде во что‑то более теплое.
На сиденье напротив женщина держит горшок с рассадой, завёрнутый в утреннюю газету. Из‑под мокрой земли выглядывает половина объявления: «…без рыбок. Стекло целое». Женщина замечает мой взгляд и поправляет бумагу.
– Помидоры, – объясняет она. – Ранние.
– Хороший сорт? – считаю нужным спросить я.
– Если соседка не наврала, – она сама еще не уверена.
Женщина выходит через две остановки, прижимая к груди будущие помидоры и наш сигнал западной сети.
В пансионе фрау Кемпе требует оставить мокрые ботинки на коврике и сообщает, что завтра завтрак на четверть часа раньше, потому что придёт трубочист. На конторке лежит вечерняя почта, в столовой кто‑то слушает футбол. Обычный немецкий гостевой дом готовится к обычному четвергу.
У себя я раскладываю на столе газету. На первой странице спорят о восточных договорах. На последней Клаус Биндер сообщает людям, пославшим его убивать, что все еще жив и ждёт нового приказа.
Между первой и последней страницами помещается целый день: контактор, пустое место для Нимцовича, боннская касса, старик Эмиль, которому нужен только один пропуск на поезд до Гамбурга.
И два новых листа в моём деле, оба без номера. Чужой человек в пиперовском пальто, которому я подарил вчерашний вечер. И завтрашний немец, которому всегда хватает тридцати двух карт.
Потом я складываю газету объявлением внутрь и ставлю будильник на семь. До вечера у Маргариты Тихоновны остаётся обычный четверг с заводской сменой, трубочистом и несколькими десятками служебных бумаг. Только после него я сяду за карточный стол напротив человека, чей русский голос, возможно, отправил Биндера на убийство.