Страница 63 из 156
Глава 15
В понедельник меня будит молочник, я просыпаюсь в своей кровати.
«Наконец-то мирно будит, — радуюсь я, проснувшись. — Последние пару дней мне такого утра очень не хватало».
Во дворе звякают бутылки, скрипят ящики, кто-то с верхнего этажа спускает корзинку на верёвке, теперь торгуется насчёт простокваши, не сходя с балкона. Молочник отвечает снизу терпеливо и громко, поэтому весь пансион узнаёт, что фрау Зайдель опять перепутала дни и что пустую посуду следовало выставлять с вечера. Когда готовится поставка, а теперь уже поздно что-то требовать.
Город начинает рабочую неделю без всякого отношения к моим четырём фамилиям.
Фрау Кемпе ставит передо мной варёное яйцо, две полоски хлеба и чашку суррогатного кофе. Обычный завтрак в недорогом немецком пансионе, как я понимаю, потому что раньше его еще не пробовал. На её собственном месте лежит раскрытая тетрадь домовых расходов, возле каждой суммы хозяйка ставит маленький строгий крест.
— В воскресенье вы вернулись довольно поздно, — говорит она.
— Был в гостях, — улыбаюсь я скромному завтраку, у нас всегда есть второе яйцо.
— Я не спрашивала, где именно вы были, — замечает фрау Кемпе.
— А я не оправдываюсь, я хвастаюсь, — снова улыбаюсь я.
«Да, поход к Бортникам мне очень много дал для понимания ситуации. Учитывая, какие интересные люди к ним ходят. Именно посмотреть на меня, и еще кое-что проверить», — вспоминаю я господина Европу.
Она поднимает глаза, точно проверяя, не заболел ли постоялец вдобавок к плечу.
— Значит, хорошо посидели, герр Соболев.
С такими ее словами я не спорю.
На улице светло и холодно, когда я на нее выхожу. Ночной дождь вымыл мостовую, но солнце ещё не добралось до нее между домами. У газетного киоска стоит человек в тонком коричневом пальто и читает «Трибюне», держа газету слишком низко.
«Страница у него вообще не меняется, надо бы ему на подобное несоответствие указать», — думаю я, оценивая его, как настоящего филера.
Когда я выхожу, он смотрит не на меня, только на стекло киоска, где я отражаюсь целиком.
«Лоренц все-таки приставил ко мне хвоста. После вчерашнего визита было бы невежливо поступить иначе», — понимаю я.
Киоскёр, сухой старик с металлической скобой вместо левой кисти, подаёт мне «Зэксише цайтунг», сам пересчитывает сдачу, прижав монеты большим пальцем к деревянному лотку.
— Ваши опять выигрывают в Праге, — сообщает он. — Если так пойдёт, к субботе у нас кончится типографская краска на восклицательные знаки.
— Одолжите у Первого Мая, — улыбаюсь снова я.
— У Первого Мая всё уже распределено, — как будто говорит ответ на пароль, заговорщически отвечает мне киоскер.
Я покупаю ещё пачку сигарет, старик недоуменно косится на неё.
— Вы же не курите.
— Понедельник длинный, — отвечаю я ему.
Человек в коричневом пальто нетерпеливо шевелит газетой. Я иду к остановке, он даёт мне полквартала и двигается следом.
На моих глазах около трамвайной остановки на Бюргервизе девушка на велосипеде попадает передним колесом в трамвайный рельс. Велосипед ложится сразу, а девушка ещё шаг бежит по инерции, нелепо взмахивая руками, потом все же падает на рассыпавшиеся папки. Трамвай звенит метрах в тридцати, вожатая ударяет по тормозу, пассажиры дружно подаются к окнам.
Я оказываюсь рядом раньше, чем успеваю решить, стоит ли оказываться.
— Не вставайте. Головой ударились? — спрашиваю девушку.
— Только достоинством, — раздосадованно отвечает она.
Она лет двадцати, в красном берете, с короткими светлыми волосами. На колене разорваны чулки, из ссадины выступает кровь. По мостовой разлетаются большие листы ватмана, угольные руки, гипсовое ухо, обнажённая мужская спина. Один рисунок вода уже тащит к решётке стока.
— Листы сначала соберите! — приказывает девушка. — Колено новое вырастет, а это мой сегодняшний зачёт!
К нам подбегает школьник с ранцем, за ним женщина из булочной, вытирая руки о передник. Трамвай наконец-то останавливается. Вожатая высовывается из кабины и спрашивает, вызывать ли «скорую». Девушка отвечает, что скорее вызовет смерть, чем опоздает второй раз к профессору Кляйну.
Я поднимаю её велосипед. Руль свёрнут, цепь слетела. Человек в коричневом пальто останавливается у афишной тумбы и делает вид, что внезапно нашёл в газетах продолжение интересной статьи.
— Господин, подержите колесо, — зову я его.
Он не сразу понимает, что обращаются к нему. На нас уже смотрит трамвай, булочница и половина улицы, отказаться означает запомниться сильнее, чем согласиться. Он складывает газету и подходит.
— Вот здесь, — говорю я. — Крепче. Вас как зовут?
— Такое обязательно? — с недовольным видом отвечает он.
— Велосипеду всё равно, конечно, а мне удобнее командовать по имени, — усмехаюсь я над его конспирацией.
Он молчит, но пальцы у него красные от холода.
Пока он держит переднюю вилку, я ставлю руль на место и набрасываю цепь. Плечо от хлопот отзывается тупым жаром. Девушка сидит на своей папке, булочница промывает ей колено водой из бутылки и ругает городские рельсы так, словно прокладывает их лично бургомистр.
— Готово. Ехать сможете, но медленно, — предупреждаю я ее.
— Медленно я уже опоздала, — девушка встаёт, проверяет ногу и протягивает мне испачканную углём ладонь. — Аннет Краузе. Академия художеств. Если профессор меня убьёт, передайте полиции, что вы последний видели меня живой.
Она смотрит мне прямо в лицо, настолько внимательно, как смотрят художники, не умеющие просто глядеть. Потом суёт рисунки в папку, привязывает её к багажнику ремнём и катит велосипед вдоль тротуара. Школьник бежит рядом, неся забытый берет. Трамвай трогается, пассажиры ещё несколько секунд провожают нас глазами, довольные бесплатным происшествием.
Человек в коричневом пальто возвращается было к своей газете. Я протягиваю ему открытую пачку.
— Заслужили.
— Не курю на службе, — сухо отвечает он.
— Зато мёрзнете? — смеюсь я.
Он смотрит на меня впервые без стекла и газетной полосы между нами. Лицо молодое, усталое, нос красный. После короткой паузы берёт сигарету.
— Иногда.
Я даю ему прикурить, убираю пачку и иду к следующей остановке. За спиной он выжидает положенное и тоже идёт следом. Теперь мы знакомы на одну сигарету, довольно немного, но наружка вообще складывается из мелочей.