Страница 56 из 156
— Через одиннадцать дней голосование в Бонне, — говорит он. — Труп, от которого нитка тянется на Запад, может стать подарком противникам договоров. Вооружённый советский гражданин, ведущий в округе собственную войну, — вторым подарком. К завтрашнему утру я должен знать, где факт, а где наша с вами личная самодеятельность.
— Факты никак не успеют, — говорит Лоренц. — Советский гражданин никак не вооружен, а сам является жертвой западных разведок.
— Тогда пусть поторопятся ваши сотрудники, — приказывает начальник Лоренца.
— Они не умеют допрашивать факты, — отказывается тот.
Оберст-лейтенант смотрит на него почти ласково.
— У вас трудности с дисциплиной, гауптман. Не превращайте их в трудности с карьерой.
Он раскрывает принесённую папку и вынимает лист, не показывая его мне.
— Советские товарищи передали перечень людей, имевших доступ к пятничному маршруту Соболева. Кроме самого Соболева — четыре фамилии. Проверить нужно сегодня. К утру я хочу имя, за которое вы готовы отвечать.
«Ну и заявочка!» — прямо поражаюсь я наглости лейтенанта.
— Виновного или удобного? — серьезно переспрашивает гауптман.
— Не заставляйте меня делать вашу работу, Лоренц, — отмахивается от его возражений оберст-лейтенант.
«Вот это подход, наши все же поделились списком подозреваемых, можно их так назвать, даже с Штази. Похоже, очень сильно приперло, — понимаю я. — С другой стороны, информатор, стреляющий своего куратора, тоже очень редкий случай».
Он красиво поднимается, товарищ оберст-лейтенант вообще все делает красиво и элегантно. У двери останавливается возле машинистки, которая снова стучит по клавишам, велит прислать ему кофе.
— Только настоящий.
Ида отвечает, что настоящий закончился в пятницу для всего здания. Его взгляд надолго задерживается на ней, но машинка в ответ стучит еще громче. Через минуту оберст-лейтенант все же сдается перед стуком и уходит, в коридоре хлопает дальняя дверь.
Лоренц дожидается тишины и пытливо смотрит на меня
— У оберст-лейтенанта Кранца редкий дар, — говорит он. — Мой начальник заранее знает, какой вывод понравится людям наверху, ещё даже не читавшим дела.
— Далеко пойдёт, — признаю сам тоже.
«Сколько таких удобных для начальства людей прошло мимо меня в той жизни. Сколько они завалили и испортили простых дел, думая только про себя и свои интересы», — вздыхаю я.
— В этом и состоит его несомненная опасность для дела социализма, — вроде в шутку, но очень серьезно отвечает мне Лоренц.
Он берёт лист Кранца, читает и кладёт передо мной текстом вниз.
— Почему вы хотите показать его мне?
— Пока не показываю. Сначала мы договоримся таким образом. Вы ищете среди своих человека, который сдал ваш маршрут и прикрытие. Я проверяю машину, телефонное удостоверение и смерть Кесслера. Хофман остаётся у хорошего врача и не появляется дома. Биндер, когда вы его все-таки найдёте, нужен мне обязательно живым.
Его условия слишком много требуют от меня и совсем не так много от самого гауптмана.
— А если я не соглашусь? — кидаю я пробный шар.
— Тогда Шульц вернёт вам паспорт после беседы, которая продлится до тех пор, пока советская сторона сама не попросит забрать вас отсюда. Если вы согласитесь, оберст-лейтенант получит удобное имя. Марта Кесслер — удобное заключение. Все учреждения закончат воскресную смену вовремя.
Лоренц говорит спокойно. Угроза от этого не становится меньше, просто в ней нет удовольствия.
— Биндер живым, — повторяю я за Лоренцом. — Если это будет зависеть от меня.
— От вас здесь подозрительно многое зависит, — прямо отвечает мне Лоренц.
— Ненадолго.
Он переворачивает лист.
— Запоминать будете здесь. Бумагу не вынесете, конечно.
На машинописном листе стоят четыре фамилии. Три принадлежат людям, которых я видел вчера в советской колонии.
Четвёртую я знаю по будущему, которого для неё ещё не существует.