Страница 34 из 156
Не хочу, конечно, влезать в чужую жизнь настолько основательно, но особого выбора у Соболева пока нет. Благо жизнь в ГДР довольно дешева. Земмель — пять пфеннигов, трамвай — двадцать, обед в заводской столовой — марка с небольшим, пиво у Мюллера — за половину литра семьдесят пять пфеннигов. На оставшуюся жизнь инженеру пока хватает с большим запасом.
«Только на войну — уже нет, ведь война в этом городе оплачивается другой валютой, и ее курс я узнаю только по ходу самой войны», — приходится мне признать.
У киоска напротив висит «Нойес Дойчланд». Первая полоса сообщает о новых манёврах против Московского и Варшавского договоров. Боннская коалиция все так же теряет людей, но о вотуме недоверия ещё не пишут. До двадцать седьмого апреля остаётся двенадцать дней. Я знаю число голосов, которым предстоит решить судьбу самого Брандта, и не знаю, кто стоял вчера в прихожей моего пансиона.
«История теперь очень любезна ко мне в крупных итогах и скупа там, где требуется прожить следующий час», — приходит в голову интересная мысль.
До Прагерштрассе я дохожу пешком. После еды идти становится легче, только повязка трёт плечо, еще с каждым шагом под ней бьётся отдельный горячий пульс. Новая улица широкая, почти вызывающе просторная: стеклянные павильоны под длинным жилым корпусом, гостиничные башни, вокруг меня субботняя толпа — семьи, солдаты в увольнении, иностранцы из гостиниц.
«Эксквизит», который назвал Биндер, занимает один из павильонов. За стеклом лежат перчатки, сумки и шёлковые платки, ценники заставляют прохожих сперва рассматривать товар внимательнее, потом вспоминать свою зарплату. Здесь очередь регулирует не продавщица, а высокая цена, у стекла задерживаются многие, внутрь входят немногие.
Я прохожу мимо по дальней стороне, возвращаюсь через несколько минут, захожу в магазин и останавливаюсь у витрины фототоваров напротив. На стеклянных полках стоят фотоаппараты «Практика», экспонометры и складные штативы. За ними отражается торговый зал «Эксквизита».
Отдел перчаток находится в глубине, у квадратной колонны. За прилавком работают две женщины: темноволосая постарше и светлая, около тридцати. Та, что совпадает с описанием Биндера, держит перед покупательницей две пары перчаток и ждёт, пока та решит. Не торопит, не подсказывает, ведет себя нейтрально. Когда покупательница выбирает более дешёвые, женщина убирает дорогую пару без тени разочарования и начинает заворачивать покупку.
Бантик получается ровным с первого раза.
«Тогда не вынуждайте заворачивать вас», — сказала она когда-то Клаусу над таким же бантиком, не меняя голоса, прямо при покупательнице.
Ночью, в темноте склада, он пересказал мне ее фразу слово в слово и голос у него сел именно на этой фразе, не на пистолете. Теперь я смотрю на её ровные руки и понимаю, чего он боялся.
Не слов, только того, как аккуратно бантики были завязаны.
К прилавку подходит мужчина в слишком новом костюме и начинает выговаривать ей за застёжку сумки. Она выслушивает, проверяет чек, говорит что-то короткое. Мужчина повышает голос, она — нет. Через минуту он забирает сумку и отходит, сердито оглядываясь в поисках свидетелей своего унижения. Светловолосая уже обслуживает следующую покупательницу, ни разу не изменившись в лице.
Из-за витрины я вижу только продавщицу, которая хорошо делает работу и не позволяет на себя кричать. Для протокола этого мало, но для гипотезы — достаточно.
Темноволосая выносит со склада коробки и спрашивает через весь зал:
— Инге, шестой размер сюда или в нижний ящик?
Светловолосая не оборачивается.
— В нижний. Здесь уже полный ряд.
Имя тоже совпадает.
Я задерживаюсь ещё на несколько секунд. Инге заканчивает с покупательницей, кладёт ладони на прилавок и поднимает голову. Взгляд проходит по входу, по улице, по стеклу напротив. Возможно, она просто даёт отдых глазам. Возможно, замечает человека, который слишком долго выбирает фотоувеличитель, не заходя в сам магазин.
Я отхожу раньше, чем она смотрит второй раз.
Проверка даёт немного, женщина по имени Инге существует, работает там, где сказал Биндер, и подходит под описание. Всё остальное — коробки с инструкциями, деньги, угрозы, по-прежнему держится на словах Клауса. Заходить внутрь и предъявлять себя слишком рано.
До главпочтамта в Нойштадте я доезжаю трамваем. Здание на Отто-Бухвиц-штрассе новое, стекло и бетон, у входа — цветные квадраты мозаики. У бокового фасада стоят три телефонные будки. Крайняя справа смотрит стеклянной стенкой на улицу. За спиной у звонившего остаётся глухая стена, что очень удобно, зато наблюдать за будкой можно и от остановки, и из окон закусочной через дорогу.
Я не подхожу сразу. Покупаю марку в почтовом зале, выхожу через другую дверь и прохожу мимо будок один раз. На крайнем аппарате под циферблатом есть маленькая металлическая табличка с номером. Значит, сюда действительно можно перезвонить. Номер я запоминаю.
— Биндер не выдумал телефон. Но, кто именно звонит ему после трёх гудков, город мне не рассказывает.
На Постплац приходится возвращаться через центр. К полудню площадь гремит трамваями. Пути пересекаются, вагоны звенят, люди переходят от одной остановки к другой короткими перебежками. Киоск стоит там, где описал Клаус, газеты, сигареты, лотерейные билеты, окошко на две стороны. От него можно уйти к Вильсдруферштрассе, свернуть к Цвингеру или сесть в один из нескольких трамваев. Для короткой встречи место подходит, и для наблюдения тоже.
Я покупаю «Зэксише цайтунг» и отхожу к расписанию. Сначала просматриваю первую полосу, затем спорт, потом раскрываю частные объявления. Именно так, как раскрывает их человек, действительно ищущий подержанную мебель или еще не слишком старый велосипед.
Объявление стоит в разделе продаж, ближе к концу колонки.
«Продаётся аквариум, шестьдесят литров, с рыбками. Обращаться письменно».
Я перечитываю дважды. Шестьдесят литров. С рыбками. Точная фраза Биндера.
Газету верстали ночью, объявления принимали ещё раньше. По времени выходило, что вызов подали до стрельбы в «Цур Линде», когда операция шла по плану, когда Клаус должен был либо вернуться на завод, либо исчезнуть по подготовленному маршруту. Объявление не было реакцией на его бегство, машина просто продолжает заведённый порядок.
«Получается, его вели две разные группы, которые не знали про намерения друг друга?» — с большим удивлением понимаю я.