Не время умирать. Назад в ГДР. Дилогия

Глава 15

Рат ждёт, посматривая по сторонам, пока двери лифта закроются за Байером.

– Снимок у него, – напоминаю я о том, что меня волнует.

– Он оставил его в книге. Не должен нарушить свое обещание, – Рат вполне спокоен, ведь ограничения имеются не для его.

– Значит, отдаст только после результата. Или увезёт вместе с ней, – не понимаю я конечного итога наших переговоров.

– Байер заинтересован в стабильной работе в ГДР. Он не станет нарываться на неприятности со спецслужбами, – уверен в нем майор. – У него здесь получается основная прибыль, ведь нет особой конкуренции, как у себя дома. Тут он может называть любые цены и не торговаться, выбора у наших заводов все равно другого нет.

– Он сам из разведки, поэтому умеет рисковать и блефовать, – напоминаю я ему.

Рат не спорит со мной. Он складывает каталог и заявку в папку, затем просит меня завернуть контактный мостик в чистую салфетку. Промасленная бумага испачкала стол. Мы вытираем след вдвоём салфетками до того, как официантка возвращается со счётом. Рат платит за оба наших кофе, предлагая мне не беспокоиться о сумме.

– На представительские встречи денег нам выдают вполне. Если удастся засветить людей Пуллаха и кого‑то из Кельна – будет вообще отлично. Мои ожидания от встречи серьезно выросли, раз уже самому Байеру нужна наша помощь. Кто‑то здорово перекрывает ему дыхание, если он готов выдать важные для меня накладные, – откровенно говорит он.

Мы спускаемся по лестнице на первый этаж отеля.

– Водитель, выполняющий поручение Байера – на самом деле наш человек, – предупреждает меня Рат, когда мы занимаем места поближе к выдаче багажа. – Он доставит чемодан на вокзал к пяти часам, как указано в заказе.

Что вообще не удивительно, люди, работающие в ГДР около иностранцев, обязательно находятся под контролем спецслужб. Правда, здесь территория МГБ, а не внешней разведки, но службы всегда между собой договорятся.

То есть их руководители.

Я смотрю на часы, сейчас пятнадцать двадцать пять, на встречу и переговоры у нас ушло час двадцать. Время еще есть с запасом для отчета Ковальчуку, и чтобы добраться до совсем рядом находящегося вокзала.

Красный чемодан появляется в вестибюле через пару минут. Он меньше, чем я ожидал, с потёртыми углами и двумя светлыми полосами на боку. Ремень плотно обвязан вокруг корпуса, хотя внутри нечему давить на крышку. Носильщик ставит его возле служебного выхода и сверяет бирку с листом доставки.

Водитель подходит со двора, высокий мужчина лет сорока в короткой кожаной куртке. Рат называет его Фридрихом, теперь мы стоим почти прямо за его спиной. Фридрих читает адрес вокзала на бирке и усмехается носильщику:

– Значит, далеко везти не надо. Мне такой заказ нравится, всего‑то проехать сто метров.

– Главный вокзал. Ячейка тридцать шесть, к семнадцати ноль ноль. Вот ключ от ячейки, потом оставите его под счетом в вокзальном кафе и уйдете, вернетесь сюда же, – читает тот довольно странное указание на листе доставки.

Но Фридрих ничему не удивляется, работа у него такая.

– Машину где оставить?

– На стоянке у вокзала. Ее заберёт другой водитель.

«Ага, Рат хочет увидеть, кто пойдет за его водителем, который как бы водитель Байера», – понимаю я странный путь отхода после выполнения поручения.

Фридрих пожимает плечами. Его интересует не чемодан, а служебная машина, за которую придётся расписываться чужому человеку. Он проверяет, записан ли пробег, заставляет носильщика вписать царапину на правой двери. Только после этого убирает чемодан в багажник и готовится выезжать с парковки около гостиницы.

Рат смотрит на часы.

– Мы выйдем через две минуты. Вы можете идти к Ковальчуку, у меня есть еще свои дела. Нужно сделать несколько звонков, чтобы на вокзале все прошло правильно.

– Пойдете за ним?

– К вокзалу. За людьми возле него наблюдают другие. Встречаемся на вокзале без десяти пять, я буду в кафе.

Мы покидаем гостиницу через главный вход. Перед мозаикой фотографируется венгерская делегация. Потерянный портфель уже вернули, теперь фотограф не может усадить мужчин так, чтобы в кадре остались и корабль, и ленинградские дворцы. Самый молодой двигает стул, остальные дают ему советы на венгерском языке, в котором я не улавливаю ни одного знакомого слова.

Машина Фридриха поворачивает к вокзалу, но за ней никто не выезжает, коричневого плаща на парковке тоже нет. Рат идет спокойно, не ускоряет шаг, я поворачиваю в сторону нашей машины.

Мне сейчас довольно непривычно идти внутри чужого плана и не знать, кто стоит у следующего угла. После пяти дней, когда каждое решение я принимал самостоятельно раньше всех остальных, теперь большая часть ответственности, наконец, лежит не на мне, и такое должно меня успокаивать. Но вместо облегчения появляется раздражение, почти детское. Кто‑то другой выбрал чемодан, ячейку и выход курьера, а мне оставили только наблюдать и выполнять приказ. От раздражения приказ не становится хуже, но по пути через площадь мне приходится напомнить себе об этом дважды, пока я не добираюсь до нашего «Москвича».

В машине Ковальчук сидит рядом с Геной, которого майор тут же отправляет в булочную рядом за свежей сдобой.

Когда он уходит, Ковальчук протягивает руку.

Я отдаю конверт.

– Здесь одна накладная, теперь ему нужна наша помощь с Пуллахом. Рат в курсе, сейчас организовывает прикрытие полицией и своими людьми.

– Какой уговор?

– Без десяти пять встречаемся на вокзале. Красный чемоданчик у водителя Байера. Байер хочет увидеть человека или людей Пуллаха, кто будут наблюдать за чемоданчиком. Рат хочет того же самого, думаю, и мы не откажемся посмотреть там же по сторонам.

– А вы обещали позвать Пуллах? – удивляется Ковальчук.

– Да.

– Чем? – не понимает Ковальчук.

– Просто правдой.

– Начинаю ненавидеть это слово, – лицо у майора заметно кривится.

Он читает накладную. Фирма продала боннскому посреднику двести сорок комплектов серебряных контактов. Номер изделия мне незнаком, но внизу стоит обозначение пускателя, который я видел на «Заксенверке» не раз.

– Таких контактов в комплекте четыре, – говорю я. – Здесь цена как за восемь. И масса вдвое больше.

– Ошибка?

– Если ошибки повторяются в пользу одного счёта, их обычно называют системой, – уверен я.

Ковальчук складывает лист накладной.