Не время умирать. Назад в ГДР. Дилогия

– Знает, что моя группа потеряла женщину. Не знает, зачем она вошла в телефонную кабину и почему через несколько минут после этого здесь появился убийца. К полудню он должен получить удовлетворяющий его результат. Если результата не будет, он получит какого‑то виноватого. Вы ему сейчас очень подходите: иностранец, оружие, тайная операция, личная связь с Биндером. Из этого можно сделать круто замешанный служебный скандал, на котором хватит места для нескольких повышений. Оберст‑лейтенанту такое очень интересно.

– Включая ваше повышение? – спрашиваю я, настраиваясь на хороший торг.

– Моё место будет сильно ниже остальных, ведь мои люди упустили женщину‑агента и не предупредили убийство, – весьма откровенно говорит Лоренц.

Он не жалуется, просто уточняет возможный расчёт. Который нам с ним вместе никак не интересен.

– Что именно вы можете убрать?

Лоренц направляет фонарь на кирпичную заглушку.

– Давайте начнем так. Биндер находился здесь по заданию западной сети. Такое трудно опровергнуть, раз он так старательно скрывался. После сигнала советских товарищей о его обнаружении объект взяли под совместное наблюдение. Нападавший проник через старый коллектор, убил Биндера и попытался уйти. Сотрудники органов и советская группа прибыли по тревоге. Пистолет всё время находился у майора Ковальчука. Вы показали проходы как специалист по кабельному хозяйству, сами оружия в руках не держали.

– Это на самом деле так, я здесь не был с самого начала. Тогда, возможно, гражданин ГДР остался бы жив, – с грустью в голосе подтверждаю я.

– Да, но теперь все обстоит так, как уже случилось. Хорошо, что вы сейчас приехали, а не остались в представительстве, – говорит Лоренц. – Мой начальник уже устал вас ждать и заметно нервничает. Когда он нервничает, приходится торопиться и нам тоже. От постоянной спешки работа перестает приносить удовлетворение.

– Что хочет Кранц? – спрашиваю я.

– Разумеется, всего лишь серьезный текст, в котором он предупреждал всех заранее, а вы испортили операцию после его предупреждения, – устало улыбается Лоренц.

Он снимает шляпу и стряхивает с полей цементную крошку.

– Он предупреждал? – не верю я в настолько наглую ерунду.

– Сегодня утром утверждает, что предупреждал, – невозмутимо отвечает Лоренц.

Лоренц берёт у сотрудника планшет, на котором красным карандашом отмечен маршрут ликвидатора от коллектора до ворот. Мой и Ковальчука путь идёт рядом синей линией и дважды пересекает его.

– Кто рисовал синюю? – интересно мне.

– Следователь по показаниям жильцов и рабочих. В трёх местах вас видели. Один свидетель утверждает, что вы были с оружием. Второй видел, как вы стреляли в ликвидатора из оружия. Третий находился в прачечной и различил только выстрелы с вашей стороны.

«Видел один немец, это точно, сторож говорить бы не стал. Выстрелы различила фрау Шольц, наверно», – понимаю я.

– В открытом протоколе Соболев останется инженером, который показал сотрудникам короткий путь и помог вывести людей из здания. Оружия у него не было. Оперативных задач тоже, – сразу произношу я.

– А в закрытом? – улыбается Лоренц. – В закрытом мы можем называть вещи точнее. Фамилии Соболева в немецком экземпляре не будет. И так?

Настоящую мою фамилию он произносит негромко, убедившись, что двое сотрудников стоят достаточно далеко и заняты стеной.

– Курт Крамер, – говорю я. – Сорок два года. Иностранный легион, потом силовая работа у людей Гелена. Эвакуация, зачистка свидетелей. Биндер назвал его перед смертью, видел один раз раньше. Где‑то у Инге.

Лоренц не записывает. Он умеет не шевелиться в тех местах разговора, где другой человек ждёт реакции.

– Биндер успел сообщить возраст и биографию?

– Он знал только имя. Остальное проверили ночью.

– Быстро, – замечает Лоренц.

– У нас тоже есть телефоны, – усмехаюсь я сам.

– Как быть со свидетелями? – теперь спрашиваю я.

– Наш гражданин видел мужчину в сером плаще. Вчера он был уверен, что это вы. Сегодня вспомнит, что мужчина был выше и в очках. Завтра, если Кранц займётся им лично, он вспомнит вашу группу крови. Поэтому до завтра дело доходить не нужно. Ни вам, особенно, ни мне тоже.

– Сторож видел меня во дворе.

– Сторож видел только человека, который бежал за тем, кто ударил Лотту. Сейчас он занят тем, чтобы её не увезли без него. В его показаниях никаких фамилий пока нет, – объясняет Лоренц.

– А ваши люди на Постплац?

– Получат отдельное задание забыть советские лица. Там мне тоже хвастать нечем, поэтому лишние свидетели не требуются.

– Ну, так можно договориться. Только мне нужно согласовать с начальством, – я киваю в сторону, где остался Ковальчук.

Лоренц посылает своего сотрудника позвать Ковальчука.

Тот приходит, мы вдвоем все быстро объясняем ему.

– Цена? – спрашивает Ковальчук.

– Часть герр Соболев мне уже сказал. Кто такой Крамер и откуда он услышал про него, это часть нашей сделки, – отвечает Лоренц.

– Что еще? – недоверчиво спрашивает Ковальчук.

– Все страницы из книжки Крамера. Полностью, без вырезанных строк. Номер в Мюнхене и всё, что у вас есть по его старой фамилии. По Мюнхену мы получим право работать с фирмой напрямую, – говорит Лоренц.

– Номер вы записали сами, насчет книжки мне нужно разрешение сверху, – пока не соглашается Ковальчук.

– Номер записала наша телефонистка. Книжку нашёл наш гражданин на нашей территории. Нужную фамилию назвал человек, которого вы держали без уведомления нашей службы. При желании я могу начать торговаться с этого места, – еще раз объясняет ему Лоренц твердость своей переговорной позиции.

– Не начинайте. Назовите цену, которую готовы принять, – все уже понимает и признает Ковальчук.

– Я её уже назвал.

Ковальчук следит за синей линией до ворот, где Крамер сел в машину. Чуть в стороне уже стоит табличка возле места, где нашли записную книжку.

– По фирме получите информацию из наших источников, – говорит майор. – Все страницы книжки Крамера только в копиях. Обозначения, которых мы сами не понимаем, тоже останутся подумать для вас. По Крамеру дадим фотографию из личного дела и информацию Биндера. Никакой старой фамилии у нас пока нет.

– Есть имя, – не соглашается Лоренц.

– Имя, которое могло быть рабочим только на эту операцию, – поясняет Ковальчук.

– Я согласен на рабочее, – соглашается Лоренц.

Лоренц протягивает руку, но Ковальчук её не принимает.