Страница 113 из 156
– Только тем, кого пытаются убить второй раз за восемь дней, – находит оригинальное объяснение майор и тут же запускает шпильку Кранцу. – В вашей республике довольно опасно жить простым инженерам из СССР. Очень старательно в них стреляют.
– И часто у вас случаются такие инженеры? – издевается Кранц.
– В последнее время один, – невозмутимо отвечает Ковальчук.
Из будки прораба звонит телефон. Прораб высовывается, видит Кранца и вытягивается прежде, чем успевает сказать фамилию. Оберст‑лейтенант идёт к нему, но останавливается на полпути.
– В двенадцать я докладываю в Берлин о случившейся перестрелке. К этому времени мне нужны фамилия нападавшего, принадлежность и связное изложение событий. Одно правильное изложение, гауптман. Не советское, не немецкое и не то, которое рассказывают рабочие женам, а именно одно нужное, – назидательно говорит он Лоренцу.
– Факты пока не договорились между собой, герр оберст‑лейтенант, – сухо говорит Лоренц.
– Помогите им. Это входит в ваши обязанности, в конце концов, – настаивает его начальник.
Кранц снимает галоши у порога будки, передаёт водителю вместе с зонтом и входит к телефону в безупречных ботинках.
«Откровенный намек на то, что мы должны изловчиться и придумать версию, где мы все вместе молодцы и красавцы. Конечно, именно под руководством оберст‑лейтенанта Кранца. Хотя получили несколько чувствительных ударов по щекам, потеряли одного свидетеля навсегда, второго раненого свидетеля тоже, даже женщина‑агент смогла ускользнуть от наблюдения и задержания. Пока или тоже навсегда – еще не известно. Вот просто прямо сейчас переделать свое поражение в победу, как требуется самому Кранцу и его начальству в Берлине. Подобная показуха неизбежно погубит самый лучший социальный строй на свете», – приходится признать мне.
Ковальчук провожает его внимательным взглядом.
– Люблю ухоженных людей, которые входят в грязь со своей запасной обувью, – замечает он.
– Он не входит, – говорит Лоренц. – Он только распоряжается с края.
Гауптман впервые смотрит на меня прямо.
– Пройдёмте по вашему вчерашнему маршруту, герр Соболев. Чисто для протокола и опознания.
– Я пойду с ним, – сразу же говорит Ковальчук.
– Тогда это будет совместный официальный допрос, товарищ майор. С переводчиком, двумя экземплярами и вашей подписью под каждым листом. Оберст‑лейтенант очень обрадуется большой толщине папки.
Теперь Ковальчук сначала молчит.
– Я буду у входа, – все же решает он.
– Разумеется, – согласен с ним Лоренц.
Мы спускаемся в кабельную камеру. Впереди идёт Шульц с фонарём, за ним Лоренц, я последним. В проходе ещё лежит кирпичная крошка, разлетевшаяся от вчерашних пуль. Криминалисты натянули вдоль стены бечёвку и поставили возле следов картонные номерки, но капающая с потолка вода уже подмывает один из них, цифра шесть медленно клонится набок.
На лестнице под прачечной больше света, чем вчера. Лампы закрепили через каждые несколько метров, провода подняли со ступеней. Кабельную камеру закрывает полицейская пломба. Через стекло видно свёрнутую койку и пустой ящик. Коричневое пятно от чая вытерли, кровь осталась в швах между кирпичами.
«Позавчера Клаус сидел у этой стены и водил большим пальцем по краю кружки. Теперь возле стены стоит номерная табличка», – я задерживаюсь перед ней, пока Шульц не окликает меня.
Лоренц ждёт у старой распределительной, пока двое незнакомых сотрудников заново проходят путь Крамера. Один несёт деревянную рейку с отметками, второй держит планшет. На полу лежат пронумерованные таблички возле каждой гильзы и следа обуви.
В камере теперь пусто. Унесли фонарь, банки, кружку, робу, бухту провода отодвинули к стене. На бетоне темнеют два пятна, обведённые мелом. Брезента тоже нет.
Шульц поднимает фонарь выше.
– Покажите, где вы находились, когда услышали первый выстрел.
Я показываю вход, бухту, кирпичную заглушку, лейтенант все зарисовывает. Лоренц молчит, осматривая стены. Возле плиты, под которой была жестянка Биндера, зримо задерживается, но не трогает ее. Плита лежит чуть иначе, чем была вчера. Ковальчук успел вернуть её на место, но потревоженную пыль с нее – нет.
Сверху зовут Шульца. Он не слышит, зовут снова, громче:
– Лейтенант! Ветеринар уезжает, сторож отказывается оставить собаку!
Шульц закрывает блокнот.
– Товарищ гауптман…
– Убедите сторожа, что ветеринарный фургон не является вражеской территорией. И проследите, чтобы в протоколе собака была Лоттой, – отвечает гауптман.
Шульц смотрит на него с явным подозрением, но все же решает, что приказ настоящий, и быстро уходит. Свет фонаря плывёт по проходу и исчезает. Лоренц включает карманный, фонарик узкий луч ложится на пол между нами.
– В воскресенье мы уже торговались, герр Соболев, – говорит он. – Вы дали мне номер машины. Я убрал из акта фразу о вине Кесслера.
– Машину вы не нашли? – сразу становится интересно мне.
– Вдова получила правильную бумагу, – не отвечает на мой вопрос Лоренц.
– Получила? Это очень хорошо, – подтверждаю я.
Сам не знаю почему, но этому гауптману я верю.
– Значит, расчёт состоялся, – напоминает мне Лоренц.
Он светит на меловой контур.
– Сегодня мой товар гораздо дороже, – предупреждает Лоренц.
– Что сегодня продаёте? – улыбаюсь я.
– Ваше отсутствие в рапорте для Кранца.
Лоренц говорит без нажима, как цену в магазине. Потом перечисляет, всё так же спокойно:
– В предварительном протоколе вы вышли отсюда вооружённым, преследовали неизвестного, сделали два выстрела. Вас видели рабочие. Две гильзы принадлежат одному советскому пистолету, две – другому. С теми двумя все ясно, из одного пистолета подстрелили ликвидатора, стрелял майор Ковальчук. С двумя еще есть серьезные вопросы, ведь еще кто‑то стрелял. Рядом найден умирающий гражданин ГДР, которого разыскивали после стрельбы в «Цур Линде». Он прожил здесь не одну ночь. Еду ему приносили не строители, одежду – тоже не они. Одновременно на Постплац находились вы и двое ваших людей. Мои сотрудники находились там по той же причине и всё сфотографировали, что было нужно. Сюда вы приехали через десять минут после исчезновения Инге.
– Инге вы тоже сняли? – спрашиваю я.
– До того, как она ушла.
В голосе ничего не меняется, но луч фонаря сдвигается на несколько сантиметров.
– Кранц знает про нее? – спрашиваю я.