Страница 11 из 156
За мной в буфете внезапно появляется советский прапорщик. Он, постоянно оглядываясь в ожидании патруля или старших офицеров, заказывает у буфетчицы полную кружку пива, еще одну пустую кружку, какой-то бутерброд с селедкой и пять рюмок по двадцать миллилитров водки.
«Тогдашний и теперешний немецкий стандарт разлива крепких напитков», — вспоминаю я данную деталь из прошлой жизни.
Прапорщик тут же быстро расплатился за заказ, пошёл с целым подносом к свободному столику. Но именно в дальний угол буфета, чтобы контролировать вход на вокзал, а его самого от него было сразу не видно.
«Явно побаивается комендантского патруля! — понимаю я сразу. — Нашим военным из группы войск запрещено употреблять по форме. Все выпивают, конечно, но побаиваются делать настолько открыто. Вот и прапор сейчас на свой страх и риск не дотерпел до дома».
Меня даже заинтересовало, что он будет делать со всем купленным набором. Но молодой парень меня вообще не разочаровал. Прапорщик быстро и ловко вылил содержимое рюмок в пустую кружку, не стал ждать ни одной лишней секунды, а просто одним залпом выпил водку. Сразу же запил или, как можно теперь правильно сказать, отполировал ее пивком. Дальше, с уже изрядно расслабившимся видом, понюхал, не съел или надкусил, а именно понюхал бутерброд, положил его обратно на тарелку и пошёл своей дорогой на платформу…
«Водка без пива — деньги на ветер! Закуска — градус крадет! — почти умилился я увиденному эпизоду здешней жизни, не переставая снимать взглядами сам вокзал. — Здорово, что все такое я теперь могу видеть сам, своими новыми глазами!»
У нас на вокзалах часто ночуют целыми таборами, даже с детьми прямо на расстеленных газетах. Здесь только пересаживаются. Разница вроде небольшая, но страну по ней узнаёшь быстрее, чем по государственному гербу.
Устраиваюсь у расписания с газетой, взятой в киоске. Старейшая маскировка на свете, работающая ровно потому, что стара. Начинаю терпеливо ждать, снимая зал по секторам поверх газетного листа короткими взглядами.
Раненое плечо тут же начинает ныть от позы с поднятыми руками, но делать нечего, так просто постоянно разглядывать людей мне явно не стоит. Ведь кто-то тоже ждет или должен ждать Биндера, постоянно высматривая слишком любопытных посетителей вокзала, именно таких, как я.
«Поэтому только полная маскировка и внешнее безразличие ко всему вокруг», — напоминаю я себе.
За четверть часа успеваю немного оскандалиться, перед самим собой, к счастью. Плотный человек с портфелем стоит у табло слишком удобно и слишком никуда не спешит, постоянно бросая нетерпеливые взгляды на вход. Я уже выстраиваю вокруг него половину схемы наблюдения, распределяю ему сектор и напарника, когда к нему подбегает женщина в мокром плаще. Он роняет портфель, обнимает её, потом поднимает свою ношу, они тут же уходят, переругиваясь о забытых на работе ключах.
«Обыкновенное семейное счастье, принятое мною за тайную операцию», — посмеиваюсь сам над собой.
Старость даёт опыт, но опыт часто даёт ложные срабатывания. Слишком много похожего видел, начинаешь видеть похожее там, где его вообще нет. Делаю себе отметку о служебном выговоре и смотрю дальше.
Биндер появляется без двадцати девять, даже слишком рано для времени отхода поезда.
«Отлично! Неудачная сначала погоня все же привела меня туда, куда нужно!» — искренне поздравляю я сам себя с большой удачей, пусть даже полностью заслуженной.
Прикрываю лицо газетой еще старательнее, пока рано нам встречаться глазами с несостоявшимся убийцей.
Чувствую его фигуру раньше, чем узнаю в лицо, причем чувствую именно по походке. Человек может остаться без куртки, может ссутулиться и спрятать подбородок в воротник мокрого пиджака, но кособокий бег подраненной птицы никуда не денешь, даже перейдя на шаг. Он пересекает зал по странной дуге, заметно продрогший, в одном пиджаке. Не глядя по сторонам именно так старательно, как не глядят люди, которым сейчас очень страшно, далее сразу ныряет к камерам хранения.
«Рановато светит камеру и свой будущий багаж, ведь у него еще сорок с лишним минут до отправления. Опытный агент встал бы на правильную позицию, сканируя всех посетителей и делая вид, что вообще не спешит на поезд. Просто выпьет кофе или корна в буфете, наверно, даже не поедет никуда сегодня! А в вагон заскочит между делом в последнюю секунду, чтобы отследить наблюдение, — наглядно вижу я действия обычного любителя, наивно взявшегося поиграть в шпионские игры для крепких профессионалов. — Пару рюмок корна явно не помешали бы крепко продрогшему ликвидатору „Ткачу“, он ведь сам бросил жадный взгляд в сторону буфета. Но тут же отвернулся, явно уже предупрежден, что спиртное ему строго запрещено до встречи с людьми, которые сами назовут правильный пароль».
Выходит сам оттуда через пять минут с чемоданчиком — фибровым, потёртым, уложенным явно не сегодня. Сегодня у него все время дрожали бы руки на сборы перед подготовкой к убийству.
«Всё сделано по инструкции, всё идет по строгому расписанию», — теперь наглядно вижу я.
И в ту же секунду в зале сдвигаются двое.
Сдвигаются не к нему, вообще не к нему. Один поднимается со скамьи у стены и неспешно идёт в сторону перронов. Второй, занявший удобную позицию у газетного киоска, складывает газету и перемещается ближе к выходу. Два незнакомых человека в разных концах зала, только движение у них одно, согласованное, как у гребцов в одной лодке. По отдельности каждый безупречен, идёт по своим делам, смотрит вообще мимо, живёт только своей жизнью.
«Их выдаёт только синхронность. Люди, незнакомые между собой, не ходят настолько правильно в такт, — хорошо вижу я. — Крепкие мужчины сорока-сорока пяти лет, самые опытные и умелые в нашем ремесле».
Довожу первого в стекле киоска, не поворачивая головы. У выхода на перрон он встаёт так, что держит в поле и Биндера, и двери, не глядя прямо ни на то, ни на другое. Второй пока оседает на дальнюю скамью, лицом к камерам хранения. Углы наблюдения они разбирают грамотно, без единого взгляда друг на друга, от подобной грамотности у меня прямо ноет под ложечкой.
«Любители так не умеют, так умеют только хорошие школы», — констатирую я про себя.
Меня они пока вроде не отследили, но всяком случае вообще в мою сторону не смотрят. Так ведь я сам сделал все, как необходимо поступать позднему пассажиру, ничем себя пока не выдал.