Страница 37 из 223
Дурдом
Кристелл Времо из Гента, 45 лет, тоже навсегда запомнила свой первый дальний рейс: «Мы летели в Бангор в американском штате Мэн. Я работала в Air Belgium и летала с замечательным экипажем на Boeing 757. Мы остановились там на три-четыре дня, а потом полетели в Форт-Лодердейл во Флориде, и я хорошо помню, что мы все ездили заниматься рафтингом. Хорошая атмосфера была особенностью Air Belgium. Единственное, что я еще должна сказать, — это то, что я работала в замечательной организации. Я всегда оказывалась среди единомышленников, которые хотели путешествовать, любили приключения и умели веселиться. Я тоже принадлежу к тем, кто заботится о том, чтобы все было хорошо, даже если это тяжело для меня или если я устала».
«В свою первую ночную остановку я увидела Париж, — вспоминает Анне-Ми. Она поступила на службу в Sabena в 1980 году. — Я была растеряна, потому что я еще ни разу не была в таком шикарном отеле. В юности я часто летала на Корсику, потому что была влюблена в тренера по парусному спорту, но всегда останавливалась там в очень скромных отелях. В Париже я вдруг очутилась в комнате с двумя двуспальными кроватями и ванной из мрамора. После продолжительной работы стюардессой это все воспринимается как само собой разумеющееся, но в тот первый раз я чувствовала себя богатой, как королева».
Между тем 61-летний Джон Хейтенс вспоминает фантастический Hotel David в Тель-Авиве, куда он прилетел в 1978 году как новичок. «Первый рейс — и сразу же туда, — вздыхает он. — Не поймите меня неправильно, но полет с православными евреями был не из приятных. Они не соблюдали порядок на борту, и, самое главное, у них была особенная еда. Они могли не только выбирать для своего кошерного меню вегетарианские блюда, рыбу или курицу, но и определять, от какого именно поставщика-партнера Sabena должны были прийти продукты.
Перед полетом мы получили список пассажиров и их предпочтения в еде, но почти никто не сел на свои места. Православный еврей, например, никогда не сядет рядом с женщиной. Ты можешь его прибить гвоздем, он все равно отодвинется. Я стоял там со своим списком: «Первый ряд: господин Финкельштейн, вегетарианец, поставщик Laxner?» Затем кто-нибудь говорил: «Ой, но господин Финкельштейн сидит где-то там». Через девять рядов. Даже с многолетним опытом стюарда невозможно организовать все на сто процентов. В последние годы работы я просто старался хорошо выполнять свои обязанности и мог раздавать еду с закрытыми глазами.
В тот первый раз я чуть не чокнулся. Я спросил у своего коллеги Ремо, всегда ли происходит такой дурдом. Потому что, если бы так было всегда, я бы немедленно уволился из Sabena. Я так и сказал. Ремо меня понял, но усомнился в моих словах. Мы сидели в баре известного отеля David. Я всех угостил, как это было принято после первого рейса, а потом еще раз двадцать угостили меня. Для меня открывался совсем другой мир, и все-таки я выдержал этот полет».