Страница 29 из 223
Первый раз
Воздушное крещение не забывается
«Меня допустили!» — так могли радостно закричать стюардессы и стюарды, когда их наставники решали, что они готовы подняться в небо. У некоторых официальное крещение в воздухе складывается из воспоминаний о сотнях полетов, которые они выполнили. Они помнят свои эмоции и истории, но конкретные подробности первого полета затерялись. Другие все еще помнят свой первый полет в качестве полноценного члена экипажа, а также волнение, чувство ответственности и путаницу в голове, которые его сопровождали.
«Первый раз я должна была лететь в Китай, — говорит Нира Ден Тандт, 88 лет, родилась в Дакнам рядом с Локерен. — Это был декабрь 1947 года, и Air Transport — компания, в которую я устроилась через знакомого моего отца, использовала для этого маршрута старые бомбардировочные самолеты Stirlings, — компания Royal Air Force с 1941 года использовала четырехмоторные бомбардировщики. После войны некоторые самолеты проживали «пенсию» в гражданской авиации. — Не было ни одного бельгийского пилота, у которого было бы разрешение на управление этим типом самолета, поэтому Air Transport нанимала англичан, у которых был опыт работы со Stirlings, — продолжает Нира.
В Шанхай, только в одну сторону, мы летели восемь дней. У нас не было возможности налить в бак столько бензина, сколько можно сегодня, поэтому расстояния, которые мы могли преодолеть за один раз, были небольшими. Мы также не летали в темноте. Вылетали всегда с утра, около 5.00—5.30 по местному времени, и приземлялись около полудня. Таким образом мы летели, например, из Мелсбрука в Рим или Афины, оттуда — в Дамаск, а из него — в Басру, Кувейт или Бахрейн. Оттуда мы отправлялись в Карачи в Пакистане и потом дальше на север — в Лахор или Нью-Дели. Нашей последней остановкой была Калькутта, бедный и грязный город, и Хошимин, в то время еще Сайгон. Когда мы пролетали над такими странами, как Ирак или Иран, было чувство, будто сидишь на ковре-самолете — такое впечатление у меня было. Как будто я во сне.
Однажды у меня на борту был консул Бельгии. Он летел в Бейрут, а другими пассажирами были в основном миссионеры. Туризма в то время еще не было. Мы перевозили священников-иезуитов в Индию, бельгийских миссионеров из Схеута в Китай и сестер ордена премонстрантов на Филиппины. Я также однажды работала в самолете, который доставлял эмигрантов из Италии и Греции в Австралию.
Мы обычно перевозили тридцать пять человек, и в самолете работали семь членов кабинного экипажа: шкипер, капитан, два пилота, штурман, радист, инженер и я. Две другие стюардессы, которые работали в штате, часто летали в Конго, но я там никогда не была. Меня туда не тянуло: я хотела летать как можно дальше.
Мой первый полет должен был состояться в субботу, но вечером в пятницу мне позвонили и сказали, что туда полечу не я, а моя коллега, муж которой летел тем же рейсом как второй пилот. Вы можете представить, какое разочарование я испытала. Я все-таки поехала в своей униформе в Мелсбрук, где монсеньор Ченто благословлял самолет.
В четверг мы услышали по радио — телевидения тогда еще не было, — что бельгийский самолет с миссионерами на борту потерпел крушение в Куньмине, он лежал в провинции Юньнань на юго-западе Китая в горах на высоте почти две тысячи метров. «Самолет Air Transport был слишком перегружен, поэтому не смог набрать нужной высоты и зацепился хвостом», — вот что нам сказали. Хвост сломался, и после сильного рывка вверх и тряски воздушное судно во второй раз, уже окончательно, рухнуло на землю.
«Тогда никто, кроме капитана — мужа той самой стюардессы, — не погиб. Он не был пристегнут и от удара вылетел через стекло в кабине пилотов. Спустя какое-то время он умер от полученных травм. Когда я услышала это по радио, первое, о чем я подумала, было: Господь уберег меня. Это же я должна была находиться в том самолете».