Страница 216 из 223
Прощание в Момбасе
Нора сразу же мысленно перевернула страницу — «я всегда такая», — но ее телу потребовалось больше времени: «Первые месяцы после выхода на пенсию я просыпалась в три часа ночи и начинала чихать. Через свою двоюродную сестру я обратилась к доктору альтернативной медицины, который сказал, что органы у всех пробуждаются в разное время. Моя печень делала это среди ночи, потому что была разрушена хаотичным образом жизни. Доктор отправил меня к монахиням в Дюрне: они сделали мне специальные уколы, и с тех пор у меня больше не было проблем».
Ингрид Арнойтс тоже понадобилось время, чтобы приспособиться к жизни, которая началась после того, как она повесила свою униформу в дальний угол: «Прошло два года, прежде чем я научилась нормально питаться, и три-пять лет ушло на то, чтобы нормально спать. Просыпаться, когда светло, и отдыхать, когда темно, — этого мое тело не знало уже много времени. Иногда я приезжала домой из Завентема после обеда и шла на улицу, чтобы посидеть на солнце, и в два часа ночи снова просыпалась.
Может быть, труднее всего мне было привыкнуть к менталитету на земле. В Sabena мы были открыты и говорили честно, что нам не нравилось. Но, когда я начала работать администратором в брюссельском парламенте, там были одни сплетни. Впрочем, там много было такого, чего не встретишь в авиации».
Жаннин все еще с особой теплотой рассказывает о своих тридцати годах работы в Sobelair: «Под конец я уже была сыта по горло дальними рейсами, и на последние два могла сама определить состав экипажа. Я выбрала коллег, с которыми дружила, и еще раз взяла с собой мужа и сына. В одну из тех двух командировок мы съездили на сафари. Это было прекрасно. Самый последний рейс был в Аликанте. На нем было семеро тех, кто уходил на пенсию. Чтобы сделать нам приятно, пожарные устроили фонтан над самолетом, когда он прибыл обратно в Завентем. Потом был красивый фуршет».