Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 145 из 223

Два бренди

Самолет, как обычно, прилетел в Китону, где находилась бельгийская военная база. «Это было похоже на оперетту, особенно когда мы, пять молодых женщин, высадились и пошли есть в столовую вместе с солдатами, — продолжает рассказ Нора. — Мы никогда не задерживались в Китоне надолго и оттуда вылетали в Элизабетвиль, который тогда еще оставался свободным. Капитан был англичанином, и он неожиданно получил сообщение: «Do you have five beauties on board? If so, bring them to Brazzaville»[169].

Ничего не подозревая, мы сделали маникюр и подготовились. Может быть, нам предстояло лететь куда-то еще? В Браззавиле кто-то из наземного персонала заботливо спросил мою коллегу: «Vous n’êtes pas blesseé, madame?»[170] Им было привычнее видеть, как прибывают беженцы — в основном в плачевном состоянии. Там даже стояла карета «Скорой помощи». В конце концов мы добрались до отеля, где командир из Air France предложил нам что-нибудь выпить. К счастью, потому что у нас в карманах не было ни монетки. Нам все это не нравилось, мы были напуганы, так как не знали, что они собирались с нами делать, и хотели только одного — поскорее вернуться домой.

Однако это произошло не сразу. Мы восемь дней оставались в Браззавиле без связи с внешним миром, а потом прилетел вертолет и забрал двоих из нас. Еще через два дня стюард и три оставшиеся стюардессы, среди которых была и я, узнали, что мы могли вылететь в Париж. Но в последний момент они позвали нас — девушек — назад. Мы должны были лететь в Йоханнесбург.

Там мы стояли в наших летних платьицах, — вспоминает Нора. — Нам нужно было лететь куда-то в Южную Африку, где в то время была зима. Нам было неизвестно, куда именно мы отправимся, но мы хорошо запомнили имя местного представителя Sabena. Мы обратились к полицейским, и они позволили позвонить со своего телефона — к счастью, потому что у нас все еще не было денег. С помощью представителя авиакомпании мы добрались на такси до отеля.

Тем временем прошло уже больше недели с того момента, как мы в последний раз видели мужчин из нашего экипажа. Они оставались в Леопольдвиле, но в отеле в Йоханнесбурге мы увидели их снова. Они приплыли на корабле в Браззавиль, а оттуда прилетели в Южную Африку. Теперь наш экипаж был в полном составе, и на следующий день мы должны были полететь обратно в Брюссель.

Тот рейс тоже оказался не самым благополучным. Южноафриканцы всегда были трудными пассажирами, но в тот день особенно. После завтрака мы не могли больше подавать еду. Брюссель загрузил на борт замороженные продукты, но их нельзя было начинать размораживать, потому что мы должны были сначала сделать промежуточные остановки в Леопольдвиле, где нужно было забрать беженцев, и в Кано в Нигерии, чтобы заправиться.

После Лео пассажиры стали на нас коситься, потому что были голодными. Их было так много, что иногда они сидели по пять человек в одном ряду, но bon, à la guerre comme à guerre[171]. Многие южноафриканцы считали, что это не их guerre[172], и злились. Когда мы наконец смогли подать еду, один из них быстро поел и хотел, чтобы я немедленно убрала поднос. Однако сделать это было довольно трудно.

Я сказала: «Sorry sir, but I can’t take your tray now»[173]. Он ответил: «I’ll give it to you!»[174] — и бросил поднос в мою сторону. Вилка пролетела совсем рядом с моим лицом. Я страшно испугалась. Мои нервы были напряжены до предела. Я позабыла весь свой английский и могла крикнуть только: «Cornichon, sale cornichon!»[175] Один стюард отвел меня в кабину пилотов, где командир успокоил меня двумя порциями бренди. Я сидела и плакала там на маленьком стульчике».