Рывок в будущее

Так что вот проветриваюсь. Пусть ждет меня «малая Родина», но из Казани я не хотел ехать. Даже туда весточки от Лины шли долго, а как долго они будут плестись на Урал?..

Пермские земли еще не Урал. Предуралье. Здесь тайга светлая. А вот за Камнем – родной мой «Седой Урал». Впрочем, и тут места дикие. Сейчас мы верст на пятьдесят выше Камасино, который в мое время до Чусового вырастет. Земли здесь были строгановские. Два года назад здешние городки и земли по Койве, после раздела наследства, моему компаньону Сергею Григорьевичу отошли, как и завод в Билимбае. Туда мы пойдем, как здесь дела закончим.

В Кунгур я заплывать не стал. Не по пути. И дыра дырой. Но воеводу о том заранее уведомил, и он ждал меня в Верхне-Чусовском городке. Как я и просил, с плутонгом солдат и парой горных чинов да местными рудознатцами. Отдохнув пару дней в строгановском доме, помолившись в притворе святых апостолов Петра и Павла каменной церкви Богоявления Господня, неделю как мы выше по Чусовой пошли. Отсюда Ермак пошел громить Сибирское ханство. Знал бы он, мимо чего проходил…

– Нашел! Нашел! – к нашему биваку у устья Койвы бежал прибывший со мной минц-мейстер. Кому же еще, как не монетному инженеру, быть специалистом и по камушкам.

Воевода Камынин зацокал подковами по сходням парохода. Паровая машина интересовала больше, чем вся эта затеянная мной возня. Ему ли удивляться копаниям местных рудознатцев?

– Ваше… императорское… высочество, – тяжело дыша, начал Нобелеус, – вот, на Полуденной нашли.

Он отдает мне невзрачный камень.

– Тут золотника на полтора, – бригадир Камынин уже на глаз мог вес камней определять.

– Да, большой, – отвечаю, крутя беловатый окатыш на солнце. – Если правильно обработать можно карата четыре взять?

– Больше, ваше императорское высочество, тут можно сделать два адаманта.

– Так что это за камень-то, Петр Федорович? – Камынин наконец по-настоящему заинтересовался. – Неужели алмаз?

– Он самый, Иван Афанасьевич, он самый, – отвечаю.

– Кто, Улоф, камень нашел? – спрашивает бригадир родича будущего раздавателя научных и около того премий.

– Да Зоська, Корнилов сын из Камасино, – рапортует начальству местный швед, – сейчас углана приведут, у него еще пара поменьше похожих вроде.

– Вот, воевода, – обращаюсь к провинциальному начальнику, – а вы спрашивали, зачем мы сюда шли.

– Удивляюсь я, ваше императорское высочество, – говорит с искренним уважением Иван Афанасьевич, – откуда вы в столице о том, что у нас такие камни, ведаете?

– Отчеты, в том числе батюшки вашего, Вотчинной коллегии внимательно читаем, – уклоняюсь я от правдивого ответа.

Вот и наш герой. Чумазый, в рваных портах, но довольный.

– Ты нашел? – показываю Зосиму камень.

– Дак да, я, – отвечает подросток, – там еще много намыть можно.

– Вот тебе три серебряные полтины, – достаю из своей поясной мошны кругляши, глаза мальца горят, – а вот вольная на твою семью от хозяина вашего.

Парень уронил челюсть, да так и застыл.

Отдаю вольную воеводе.

– Иван Афанасьевич, – обращаюсь к кунгурскому голове, – впишите всех домочадцев этого везунчика в бумагу и отправьте в село с нарядом, завтра мы их со всем скарбом будем здесь ждать.

– Сделаю, ваше императорское высочество, – рапортует Камынин, все еще обалдевший от находки.

– Никому более о камнях сих под страхом смерти не говорить! Государыне их с письмом моим и надежными людьми немедля отправить! – продолжаю я командовать. – Людей с поисков отозвать пока и отпустить! Карту, Нобелиус, места находки к вечеру мне представить!

Бригадир начинает организовывать выполнение, обрусевший швед побежал делать кроки. Стоит передо мной только ошалелый отрок.

– Дак че, мне домой-то… – заикаясь, начинает он.

– Ты, парень, теперь со мной, – чуть наклоняюсь к нему и кладу руку на плечо, – твои завтра приедут, и устрою я вас на Билимбеевском заводе, а ты в учение пойдешь. Учиться любишь?

– Дак негде, ваше… – пытается, выговорить мой титул Зосим.

– Теперь будет! – выпрямляюсь и кричу, повернувшись на «Лугу»: – Капитан! Парня на борт принять, накормить, помыть, одеть, в каюту матросскую определить.

Алмазы. Так-таки да, как сказали бы в солнечной Одессе. Есть мне чем теперь Елисавету Петровну ублажить. Может, отойдет еще от гнева тетушка? Вряд ли, но чем черт не шутит? Может, проснется в благостном настроении хоть раз? Как же паршиво зависеть от ее настроения… Парень же пусть хоть поест вдоволь. А там и в люди я его выведу. Его везение для Отечества великую пользу откроет. Сердцем чую – везунчик он.

КАЗАНСКАЯ ГУБЕРНИЯ. КУНГУРСКАЯ ПРОВИНЦИЯ. ЕКАТЕРИНБУРГСКИЙ ДИСТРИКТ. ШАРТАШСКИЙ РУДНИК. 21 октября 1749 года

Мы шли по плотному снегу. Слой пока небольшой. Но он накрыл все. И шурфы, и отвалы, и деревянные дорожки к шахтам. Не тает, сволочь. А ведь всего три недели как отметили Покров. Но это вам не Москва – это Седой Урал.

– Вы хорошо развернулись за четыре года, Никифор Герасимович, – подбодрил я спутника. – Матушка императрица довольна, вот только жалко зимние месяцы терять. России нужен этот металл.

– Да что с погодой-то мы сделаем, Петр Федорович? – развел руками Клеопин. – Летом работаем и при факелах, а тут заледенело все, без пороха и не взять, но ведь хлипкие шахты. Да и факелы при порохе, сами понимаете…

Рядом со мной идет легенда. Сейчас он – первый член коллегии Канцелярии Главного правления сибирских и казанских заводов обербергмейстер. Клеопин. Фактически главный здесь горный командир. Да и вообще главный. Он, с предшественниками своими де Геннином и Томиловым, собственно, заводской Урал и создал. С первыми я уже в столице виделся. Вот и Никифора Герасимовича час настал.

– Вы – молодцы, многое делаете, но золота много надо, сами понимаете, – отвечаю собеседнику, – и те места, которые я вам на карте показал, надо быстрее разведать.

Клеопин кивает. Уже не удивляется, откуда это я о здешних рудах прознал. Легенда уже прижилась. Мол, нашли старые записи в архивах. Стали еще в бумагах копать. Да и видит он, что некоторые участки здесь давным-давно вскрыты. Человек на Урале тысячи лет до нас уже металл добывал.

– Здесь у вас проблема, как и с водой на Верхнетагильском заводе… – Мы были с ним там вчера и насмотрелись на маловодье. – Потому те паровые машины, чертежи которых я привез, и сюда ставить надо.

– Так вы только в Билимбай одну и привезли, – возражает Клеопин.