Рывок в будущее

Полчаса. Интенсивность канонады за Маасом начинает спадать. Не вовремя. Впрочем, французы сейчас рекой надвое разрезаны. На нем только старый мост в крепости и смог в последние дни устоять. Так что мы, по логике и замыслу, не должны проиграть. Но что нам даст этот ночной бой – одному Богу известно. На все воля Его.

Световой сигнал, что пехота на месте. Пора начинать. Пока шуметь нельзя – как начнем, братушкам еще до неприятеля пятьдесят аршин бежать. Раздаю приказы. Конница в седле. Фитили подпалены.

Крещусь.

Ну с Богом!

– Открывай!

Девяносто прожекторов распахивают створки вместе.

Девяносто «астральных ламп» вспыхивают новыми звездами в лицо французов. Мало. Но такие лампы в моем будущем ставили на маяки. Да и не освещаем мы все поле боя. Только триста пятьдесят саженей фронта. Узкая полоса света, бьющая в самое слабое у французов место.

Тактику придумал не я. И два раза она не работает. Но почему бы этот шанс один раз в военной истории достался не мне? Да, пусть я не маршал Жуков, но за мной опыт военной науки почти на три века вперед. И опыт Жукова тоже.

Богатыри принца Дадиани сейчас молча уходят в рывок на ослепших и ошеломленных французов. За ними вперед идут кирасиры подполковника фон Берха. Их задача пробить брешь вглубь. Пока пехота Георгия Вахтанговича будет расширять брешь и рубить ошалевших солдат генерал-лейтенанта Пьера де Верже. Именно они имели неудачу быть резервом правобережных французов и стать нашей первой жертвой в этом сражении.

Коням мы подсвечиваем еще пятью прожекторами путь. Метров на сто вперед стелим его рассеянным светом. Там они войдут в основной луч. Шоры им не дают ослепнуть, но им и в начале нужно видеть, куда они идут.

Слабы прожектора. Не прожектора ПВО Великой Отечественной. Отнюдь. Но эффект неожиданности никто не отменял. И зенитных орудий «ахт-ахт» у французов нет, чтоб стрелять по прожекторам.

Затея была рискованной. И только расчет на неожиданность и испуг. А так, в следующий раз перестреляют моих, как в тире. Тем более что двигаются они тактическими коробками. Лишние несколько минут, и пушки начнут палить картечью.

Самый опасный момент всей затеи.

Прибегает вестовой.

– Ваше императорской высочество, – выдыхает он, – заслоны смяты, ребята рубят французов в палатках и у костров, те ошалели и не оказывают почти сопротивления.

Киваю. Адъютант мой Александр Бакарович Багратион-Грузинский отводит гонца в сторону и фиксирует в журнале донесение. Дает ему чайку из «личного термоса царевича» хлебнуть. Прижившаяся уже у нас форма поощрения. Почти медаль. Внукам будет рассказывать.

Пока в целом тихо. Пушки молчат. Французы не поняли, что там у них за светопреставление вдруг случились.

Впрочем, вот и первые раскаты слышны. Что же, настало время вводить в бой стоящий за холмом запасный корпус барона фон Ливена.

– Петр, – подзываю я молодого Румянцева, – скачи к Юрию Григорьевичу, передай что, как луч дальше перенесут, пусть выступают без промедления.

Будущий Задунайский, козырнув, скрывается в ночи. Мы стараемся не шуметь. Но туман над рекой скрывает нас от Морица Саксонского, а правобережным французам разве что только бьющий с горы свет и видно. Остальное на его фоне меркнет. Потому, после отправки в бой кавалерии, факелы в наших пикетах разожжены. А Ливен – генерал хороший, но все же излишне осторожен, так что не мешает ему и напомнить, что пора и основным силам взяться за дело.

Слышится канонада. Очухались французы? Нет, это из крепости. Со стен им лучше видно, чем французам. А комендант Хоббе Эсайас ван Айлва и эрбгерцог Карл Аренберг труса не празднуют. Вижу там на нашем берегу вспышки. Значит, голландцы из Вика начали встречную вылазку, и фон Левендалю будет не до того, чтобы за таинственным сиянием, льющимся с холмов у Кандиера, наблюдать.

– Петр Федорович, – говорит Ласси, – голландцы навстречу ударили, пора бы свет переносить, а то слепит их.

Киваю. Что-то я замешкался.

– Командуйте, Петр Петрович, – отвечаю, – перенесем южнее, Ливену сейчас там нужнее будет подсветка.

– Да, там д’Альбер, он опытен биться ночью, – соглашается генерал-фельдмаршал.

– Ну вот мы его и выведем на свет, – пытаюсь пошутить. Надеюсь, что шучу не слишком нервно.

Ошеломить – значит победить. Сегодня нам удалось ошеломить. Но это всегда только половина победы. Боем в эти времена трудно управлять, да еще в предрассветный час. Там внизу, у Маастрихта, у каждого своя война и своя победа.

– Соединились с голландцами.

– Артиллерия центра захвачена.

– С левого берега начинают палить.

С каждой минутой прилетают вестовые и приносят новые сообщения.

– Петр Петрович, – спрашиваю наставника своего, – может. пора Нартову выступать.

– Рано, Петр Федорович, сначала пусть наши пройдут город и расположатся за Адскими воротами.

Верно. Спешу. Мы беспорядочный обстрела потерпим, а вот нашим штурмам на левом берегу нужно будет шанс дать.

– Можем единорогами поддержать, – советует Ласси.

– А не далеко?

– Немного, но мы на стоаршинном возвышении.

Киваю.

Ласси распоряжается. Собственно, он и ведет это сражение. Я тут так, лицом торгую. Придаю солидности бою. Мало что от меня сейчас зависит.

Наша экспериментальная батарея начинает пристрелку.

И вижу, что начинает доставать! Не всегда. Половина ядер и бомб достается Маасу. Но французы переносят огонь «на батареи противника». Они не могут знать дальность наших гаубиц. Потому палят туда, где должны быть, по их мнению, наши орудия. А там как раз генерал-лейтенант д’Альбер де Люин пытается организовать контрнаступление.

Старик Мориц пороха не щадит. У нас не нашлось бы столько для этого фланга сражения. Ну что ж, «туман войны» порождал и не такие недоразумения. «Дружественный огонь» никто не отменял.

Видит эту пальбу и фон Левендаль. У него сейчас тысяч пятнадцать под рукой. Но по ним уже бьют со стен фортов, бьют захваченные нами французские орудия и наша, спустившаяся неспешно с гор артиллерия.

– На юге враг сдался, – приносит благую весть новый гонец.

– Генерал д’Альбер? – не успеваю договорить.

– Убит, – выдыхает измазанный в грязи, изможденный, но радостный боец.

Ну что ж, не одному же д’Артаньяну (то ли генералу, то ли маршалу, не помню) под этими стенами погибать. Вот и герцог де Люин присоединился к реальному графу-мушкетеру.