Рывок в будущее

– Молодцы, – говорю кивая, и Александр Бакарович забирает очередного «Фидиппида» на отпаивание. Не битва при Марафоне. Гонцов тоже беречь надо.

Другой курьер что-то доносит Ласси. Слышу, как тот посылает к Нартову. Похоже, что скоро наши ударят с голландцами из Адовых ворот в сторону форта Петр. А значит, им нужен шум для отвлечения.

Ракеты мы до ума не довели. Но они уже втрое от своих будущих майсурских сестер дальше летят. И с таким скоплением противника у левого берега нам не критично их большое рассеивание.

Залп. Залп. Залп.

Мысленно вижу радостное лицо Степана Андреевича. Он с таким о первом полноразмерном планере докладывал и об их с Катариной первенце. Двое уже у них. Родит жена его, пока мы в походе. Лишь бы сам счастливый папаша не полез перезаряжать. А то как мне потом Кате в глаза смотреть? Да и нет у меня пока никого лучше для освоения неба.

Кажется, что и удар на форт Святого Петра удался. Надеюсь, принудим французов к отступлению.

Вижу за спиной, за холмами выглянуло солнце. Для бывшего русского генерал-аншефа Левендаля наступает последняя фаза сражения. Его войска прижаты к бурлящим Корбервегу и Маасу. И первые лучи солнца заменят нам сейчас прожектора для ожидаемого, конечно, им с востока вторжения. Но солнце будет светить нам в спину, а им в глаза. Такое вот у нас светоносное сражение…

– Пан Александер, – обращаюсь я к Понятовскому.

– Так, ваша цезорска высокошьч, – с надеждой в голосе отвечает поляк.

– Скачи к Георгу, передай ему и Карлу Иерониму, что ваш час настал, нужно переплывающих французов с правого берега Коберверга сбивать.

Польский ротмистр козырнул и умчался к прикрывавшим нас за ручьем с севера «имперским добровольцам». Польский полуэскадрон тоже там. Начальствовал над волонтерами мой младший шурин принц Георг Вильгельм Гессен-Дармштадтский, а командовал выросший уже до полковника гвардии барон Мюнхгаузен. Самое их время ловушку захлопнуть.

Поднимаю апризматический бинокль. Вид дает четкий, но тяжеловат. Лучше его и лорнета Геннингера пока ничего не смог презентовать. Но старается Кондратий Иванович. Он долго сидел без дела. Однако руки помнят.

Наблюдаю за добиванием французов. На нашем берегу, конечно. Надо отдать должное Морицу Саксонскому: отбили французы нашу вылазку из крепости. Но, похоже, что у него теперь и на левом берегу проблемы с артиллерией. Правый берег был к утру наш, четверть французского войска и треть пушек нами уничтожены или захвачены. У нас же выбыли безвозвратно две тысячи воинов. У голландцев до тысячи. В основном в последней вылазке. Госпитали полны. Раны, ушибы, переломы, вывихи. С учетом гарнизона, преимущество под Маастрихтом стало наше.

Отдаю адъютанту бинокль. Понукаю коня. Неспешно спускаюсь к городу.

– Поздравляю вас со славной викторией, ваше императорское высочество, – приветствует меня Ласси у ворот Маастрихта.

– Спасибо, Петр Петрович, – отвечаю устало, – но это прежде всего ваша и солдат русских виктория.

Останавливаю рукой попытку возразить. Ничего бы я без Ливена и Ласси сегодня не навоевал. Да и без лежащего сейчас с инсультом в Санкт-Петербурге Репнина. Мне, конечно, сто лет. Но я по-настоящему, как деды или как мои отец и младший сын из прошлой жизни, не воевал. И уж точно не планировал баталий. Бебут, конечно, теперь не только «Гельсингфорс взял», но «Маастрихт отстоял». Но это все солдатские сказки. Я инженер, а не генерал, и, возможно, это мое первое и последнее сражение. Как знать?

* * *

Собрав сумевшие, переправиться на левый берег разрозненные подразделения, прославленный маршал Франции Мориц Саксонский следующим полуднем снял осаду и увел свои войска в сторону Льежа. Враг оставил поле боя. Генерал Пьер де Беранже пленен, д'Альбер герцог де Люин убит. Маршал фон Левендаль тоже. А мог бы жить. Победа полностью за нами. Но для признания ее мне потребовался суточный переход в возвратном направлении.

Винить Морица в трусости было бы напрасно. Я точно знал, что к нему, как и ко мне, прискакал вестовой из Ахена. Там срочно возобновились переговоры, и их участники срочно пошли на перемирие с отводом всех иностранных сил от голландской крепости. Из-за вмешательства «страшных русских» война могла затянуться, и «союзники» заявили, что «французы готовы принять все ваши требования». Графу Головкину с князем Голицыным и бароном Берхгольцем удалось нашу вчерашнюю победу хорошо подобрать. Фридрих еще закинул французам приманки на будущее приватно. Для того же, чтобы и англичане с голландцами их приняли полностью, пришлось вернуться в Ахен и предъявить свой аргумент размером в сорок тысяч победителей, вдохновленных и желающих повоевать дальше. Так что за нами признали исключительные права в Курляндии, перепала нам и пара «нейтральных» тропических островов в Вест-Индии и Галапагосы, и право на открытые нами Аляску, южные антарктические острова и земли, на Восточную Австралию и Новую Зеландию, а также на открытые фактории южнее тридцать восьмой южной параллели в Америке. Англичанам, голландцам, французам эта щедрость не стоила ничего. Жирные куски, перепадавшие по договору Испании в Европе от Австрии, примирили и ее к осени с нашими пограничными к их колониям приобретениями.

ВЕСТ-ИНДИЯ. ОСТРОВ ТОБАГО. НОВАЯ МИТАВА. 10 (21) сентября 1748 года

– Флаг Российской Империи поднять!

Стройные ряды солдат на площади и матросов на кораблях стояли по стойке смирно. Вдвое большая толпа колонистов напротив флагштока тоже подобралась. Местные с интересом наблюдали за представлением новых поселенцев. Ни эти первые, ни они последние. Здешней вольнице уже кого только не приходилось прогонять. Но двести штыков при пяти орудиях, да еще три шестидесятипушечных фрегата, остужали патриотические порыва тобагцев. Против такой силы не попрешь. Но военные не долго же здесь будут квартировать. Здесь их и поселить-то кроме кораблей негде.

– Флаг Императорской Русской Южной Компании поднять!

– Равнение на знамя!