Рывок в будущее

Вот же Иван Андреевич, нашел, как за мной на войну убежать. Не сиделось ему у меня в камер-брандмейстерах. Ну, дело у меня для него есть. С тестем вчера его и начали обмывать. Сделал он для меня без лишнего шума по Германии сто зеркал и стекол прочных нужной формы. А то бы не довезли мы сюрприз за две тысячи верст до полей сражений. Колб же почти весь резерв умудрились разбить. Впрочем, когда по горам шли, то было немудрено. Последние дни солдатам пришлось уже на себе лыжи тащить. Тестю вот их оставлю на хранение.

– Спасибо, Иван, – обнимаю Цильха, – у матери был?

– Да, как же можно, я полмесяца летел с вестью этой, – отвечает от волнения гонец.

Говорим мы уже на немецком. Тесть понимает, распоряжается Цильха разместить, накормить. Обнимает. Не удивлюсь, что Иван еще титул получит за очередную добрую весть. Чин его в Табели о рангах у нас шестой. Так что дворянин он теперь потомственный. А теперь вот еще будет «фон риттер» или «фон эдлер». Впрочем, тесть может и подарок просто какой дать. Немец же.

Что ж, если иного приказа нет, то надо будет Ивана в армейский чин определять. Временно. Мундир ему тут быстро соорудят. Полковничий. Инженерный. В гвардию мне не почину пока принимать.

– О! Айдам! Поздравляю! – вваливается моей жены старший брат.

– Данке, швайгер, – отвечаю шурину, – и тебя с племянником!

У нас тут пока «на троих», намечается. Два Людвига (тесть и шурин – schwager мой) и я, стало быть, счастливый отец, а для них eidam – зять. Как узнает, так, думаю, и второй брат моей жены Георг Вильгельм быстро дела в своем добровольческом корпусе перепоручит и сюда приедет.

Что ж. Битва будет не завтра. Время пировать. Надо распорядиться налить моим солдатушкам по чарке за радостную весть эту. Больше не надо. А то с местными добавят за новорожденного. А нам завтра уже выступать в Голландию эту.

НИДЕРЛАНДЫ. ОКРЕСТНОСТИ МААСТРИХТА. 25 (14) апреля 1748 года

Была ночь. Холод и туман лежали у моих ног. Третий день французы вели сквозь внезапный снег штурм Маастрихта.

Нет, сейчас пушки молчали. Темень внизу прорезали только костры на стенах города и в лагере осаждавших. У стоящих со мной сейчас, кроме артиллеристов, даже огнива в карманах не было. Табак моим спутникам тоже пришлось оставить.

Третьего дня в Ахене французы взбрыкнули и не захотели допускать меня к переговорам, мол, моя армия – наемники. Англичане действительно оплатили весь бросок Русской армии через Европу. Но готовится к нему мы начали задолго до этой, озолотившей и меня, щедрости.

Что ж, насильно мил не будешь. Пришлось прервать сами переговоры. Все стороны получили мои требования. Но «союзнички» (голландцы и англичане) были не довольны и не стали прибавлять нам сил из своих. Кто же думал, что русский выскочка пойдет с сорока двумя тысячами против восьмидесяти? Ну за меня еще тринадцать тысяч войск, осажденных в крепости. Так что два к трем в пользу французов.

Собственно, мне было понятно, что у европейцев намечается договорнячок. Но я что, вел сюда русских солдат, чтобы просто посмотреть на это? Нет. У меня были собственные интересы. Законные и скромные. Мои хотелки получили все бывшие там дипломаты. Сорок тысяч штыков все же аргумент, чтобы не отказать хотя бы в этом. Россия не многого и просила. Но не за этой же мелочью я сюда шел. Нужно показать наконец Парижу и Лондону, что Россия – это Империя, которая может биться за свои интересы. Как показать в том числе и то, что я вырос и умею не только полусабелькой в ночи махать. Двадцать лет – самое время для возмужания.

«Бебут в ночи». Какая ирония. И слово звучное. Многозначное.

Передо мной снова ночь. Но только роли в ней поменялись. Теперь мне определять условия сражения.

Вчера долго совещались с Ласси и фон Ливеном. Юрий Григорьевич, как младший по званию, начал с неверия в предложенный мною «план победы». Барон фон Ливен, конечно, дело говорил. Он сам принимал участие в разработке плана. Но погода нам выдалась суровая. Наши заготовки могли просто физически не сработать. Петр Петрович Ласси тоже был осторожен и считал, что разлив Мааса делает для нас оставшуюся на его правом берегу французскую армию фон Левендаля посильной в атаке на рассвете. Он тоже знал, что говорил. Рейхсграф Ульрих фон Левендаль служил под началом Ласси в войне с турками. В России этот мой почти земляк из Гамбурга служил до 1743 года, получив абшид генерал-аншефом. В том же чине пребывал здесь и я. Оба моих заместителя были правы. Но мне и России нужен не выигрыш. Нам нужна только Победа. Яркая, однозначная. И лучше если не придется в этой земле полвойска оставлять. России умелые солдаты нужны. У нас вот под боком в Персии замятня. Да и союзникам лучше большой армией о чести напоминать. А то они снова наших интересов не заметят.

Оттого мы и просчитывали потом варианты с лучшей теперь расстановкой наших сил. Затем и сделали бросок в припорашиваемой снегом грязи, дав по прибытии войскам два часа на отдых и переодеться в чистое. По мере возможности, конечно.

Французы понимали, что мы должны подойти. Но не ожидали нас сегодня, лихорадочно пытаясь третий день пробить оборону Маастрихта. По европейским меркам не могут солдаты так быстро идти. Да еще погода эта. Картина Репина «Не ждали» в общем. Сбившиеся у костров редкие пикеты наши казачки тихо снесли. Заняли господствующие высоты. Порывы ветра и ожидаемая мной шумная вылазка осажденных заглушили все наши передвижения. Мы готовы. Теперь я ждал только, когда ветер снесет к Маасу большую часть тумана. Иначе придется наступать за полчаса до рассвета. А лишний час нам бы не повредил.

Вот отчетливо проявились лагерные огни у лежащего у подножия занятых нами высот Хеера. По прежнему плану мы должны были начинать севернее у Берга. Но разлившийся ручей Кобергвег наши планы изменил. Скатываться с пригорков в этот весенний поток ночью, да на виду у противника – днем, сейчас малоинтересно.

Мои-то ребята – кирасиры и пехотная гвардия – опытные: еще в Санкт-Петербурге тренировались «ночью тонущих и раненых спасать», под «царевы лампадники» их искать. Казаки же светом не обстреляны, не говоря уже о французах. Но казаки в ночном бое умелые ребята, главное, чтоб кони не испугались. А французам – незачем к такому и привыкать.

Даю отмашку ударным ротам на выдвижение к вражеским позициям.