Рывок в будущее

Глава 6. À la guerre comme à la guerre

СВЯЩЕННАЯ РИМСКАЯ ИМПЕРИЯ. МАРКГРАФСТВО МОРАВИЯ. БРЮНН. 17 (6) марта 1748 года

– Seid gegrüßt, Eure Königliche Majestät!

– Seid gegrüßt, Eure kaiserliche und königliche Hoheit!

Подношу правую руку к треуголке, Мария-Терезия просто машет ручкой.

Мои голштинцы сегодня хороши. И они здесь, и эрцгерцогини солдаты тоже. Гольштейн – часть Священной Римской империи, в которой царствует вместе с мужем Францем I Стефаном Лотарингским моя сегодняшняя спутница. Ну как царствуют? Он царствует, а она правит. Франц прижил корону от наследовавшей ее жены. Не все посчитали это правильным. И вот уже семь с половиной лет в Европе и колониях идет Война за австрийское наследство. Мы из нее выпали после избиения Швеции, но вот волею Матушки и стараниями Бестужева снова в ней участвуем.

Вижу гордость в глазах эрцгерцогини. Все же первыми ее приветствуют немцы. Елизавета ни за что бы мне не дала даже потешную роту в Ораниенбауме из голштинцев учинить. Но в своем-то Гольштейн-Готторпе я сам уже себе хозяин. Да и в Южной Карелии у меня собственное ополчение. Потому следующие в строю добровольцы из Борго. А потом еще поляки Понятовского. Он ведет хоругвь на свой кошт. Дальше же русские богатыри. Уставшие, но довольные.

Ни одну мою часть Лиза не подпустит к Петербургу и на сто верст. Даже мои кирасиры под присмотром. Скажу ли я когда-нибудь свое Alea jacta est?

[4]

[Жребий брошен (лат.).]

Я не знаю. И Матушка не знает. Сама она уже однажды так сказала.

Позади тысяча двести верст зимнего похода. Шли мы споро, готовились долго. В самую стужу. Но потерь почти нет. Медслужба отлажена, питание полевыми кухнями и теплые палатки тоже. Но все равно трудно вести через заснеженную Литву и Польшу сорок тысяч солдат. Пусть они кто на лыжах, а кто и конный. Лыжные отряды всегда в нашей армии были. Но вот чтобы столько… Два года лыжи гнули, много ясеней извели. Потом учили. Колонной ходить. Валенки опять же. Дефицит пока. Но мы старались. Даром я, что ли, войлоком для термосов занимался?

Понятно, что на всех навалять не смогли. Потому пехота у меня обута кто в валенки, кто в бурки, кто в пимы. Поверх еще гетры из пропитанной льняным маслом и воском парусины. Прокладчики лыжни в унтах. У кавалерии сапоги и шерстяные носки. Артиллеристы и обозники, едущие в основном на санях, в валенках. Ну и те, кто в лазарете – тоже. В дедовых башмаках у меня зимой никто не ходит. Шапки, варежки, шарфы, шинели, бушлаты, стеганки, тегеляи… В общем, что смогли. Обмороженные, впрочем, были. Как и покалеченные. Болезных отправляет сейчас домой граф Михаил Бестужев-Рюмин, наш посол в Польше. Он нашим высланным вперед квартирмейстерам и интендантам сильно подсобил. И артиллеристам. Пушки, кроме новых, мы тоже начали раньше основных сил выдвигать. Под защитой моих кирасиров.

– Здра-ви-я же-ла-ем, ва-ше ко-ро-лев-ско-е ве-ли-чест-во!!! – гаркают уже русские полки.

Мария-Терезия – эрцгерцогиня в Империи в целом, но она еще королева Богемии и Венгрии. Наследная. Так что она величество. Здесь. У себя в вотчине.

– Здра-ви-я же-ла-ем, ва-ше им-пе-ра-тор-ско-е и ко-ро-лев-ское вы-со-чест-во!!! – приветствуют уже меня мои бойцы.

Снова делаем с хозяйкой приветственные жесты руками. Мария-Терезия Вальбурга Амалия Кристина смотрит на моих бойцов то ли оценивающе, то ли настороженно.

Вроде не враги и не варвары пришли. Но вижу, заботит ее наша сила. В строю все по Уставу в парадной форме. Даже парики проветрить успели. Третий день лагерем под Брно стоим. Подшились. Отъелись. Оружие начистили. Отмылись. Полевые бани, как и кухни, это все же большое дело. Но их, понятно, в строю нет, как и лыж, они в лагере обоза. Пушки новые там же под охраной и парусиной стоят. И еще кое-какие новшества.

– Петер, у вас стойкие воины, – обращается ко мне эрцгерцогиня, – я видела армию после похода, усталость и боль не спрячешь, а ваши выглядят лучше, чем те, что со мной из Вены шли.

Чему удивляется? Я же своих в демисезонном обмундировании не морозил. Тем, «что провиантмейстер не украл», не кормил.

Даю знак адъютанту. Нам подносят два термоса. Наклоняюсь с лошади. Протягиваю один спутнице в сани.

– Будете, ваше величество?

– О, это ваш знаменитый термос? – радуется королева. – У нас есть такие.

Да уж разошлось мое новшество по дворам Европы. Фридрих Прусский сам с таким ходит. В Париже пока правда мои изделия не в моде. Да и в Вене не очень. Но с Веной мы походом, так что и этот вопрос решим.

– Да, Мария, – подтверждаю очевидное, – специально для вас заваривал лично. Вам открыть?

– Спасибо, я позже.

Эрцгерцогиня снова беременна. У меня за последние годы глаз стал наметанный. Да и промерзла наверняка. Значит, вода назад просится. Куда же еще-то лить?

– Да, русские солдаты – настоящие витязи, – отвечаю на первую ее реплику, – но давайте пройдем в шатры, в своем вы можете немного отдохнуть, а в большом как раз нам стол накроют.

Мария кивает. Ежится. Все же промерзла. Термос оставляет себе. Немудрено, там ее вензель и герб на золоте и мое посвящение. Подарок. Не последний за сегодня.

Поворачиваюсь к Ласси. Говорю по-русски:

– Как отъедем, командуйте вольно.

Фельдмаршал салютует мне.

Солдаты все же устали. И незачем их в мороз во фрунт держать. Мне же потом их лечить.

А нам с Марией, с поручения Матушки, надо еще поговорить о многом. Не только об этом походе, но и как будем вместе турок бить. Да и мосты навести, в части возможного в будущем брака Павла моего, тоже стоит.

СВЯЩЕННАЯ РИМСКАЯ ИМПЕРИЯ. ЛАНДГРАФСТВО ГЕССЕН-ДАРМШТАДТ. 14 (3) апреля 1748 года

– Петер! Петер! – слышу взволнованный голос тестя.

И чего в такую рань? Солнца еще нет! Квасили же вместе вчера до третьего часа ночи. Вот же неугомонный.

Встаю продираю глаза. Распахивается дверь.

– Петер! – озаряет мои покой улыбкой и глазами Людвиг VIII Гессен-Дармштадтский. – Каролина родила!

Вскакиваю с места.

– Сын у тебя, сын! – радуется, пританцовывая, тесть.

Так, вот и Леша подоспел. Так вроде Елисавета Петровна грозилась назвать. А может, и Петя.

– Это дьэло нато обмъить! – настаивает Линин родитель.

Выучил за вчера старая бестия.

Я пока быстро собираюсь. Надо много еще о чем расспросить курьера.

Впрочем, вот и он. Цильх. Кланяется.

– Пьотр Фьодорович, – начинает он.

– Как Лина?

– Всио хорошо, она и сын ваш Алексей здорови.