Рывок в будущее

Глава 3. Год испытаний

САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. ИТАЛЬЯНСКИЙ ДВОРЕЦ. 12 февраля 1745 года

Я смотрел в высокое окно. Прошло более полугода с момента катастрофического наводнения. Казалось бы – срок огромный. Тем более что столица не так чтобы уж сильно пострадала. Не термоядерный взрыв. Просто вдруг пришло много воды. Что такого?

Петербург до начала зимы так и не смог прийти в себя от шока и убытков. Зима покрыла все липким мокрым снегом. Всюду лед и тоска. Хорошо хоть Лина не ездит в столицу, ей на это все в ее положении смотреть совсем незачем.

А что я делаю здесь? Почему не под теплым крылышком любимой жены, а езжу сюда почитай через день из Ораниенбаума, как на службу?

Собственно, а почему «как»? Или вы полагаете, что наследники, герцоги и принцы не служат своему Отечеству и своей государыне? Пусть не к девяти утра, но, как сказал бы Иван Васильевич в фильме: «У нас рабочий день ненормированный!» Это в контексте: «Вы думаете, нам, царям, легко?» И ладно езжу, так я часто и на ночь остаюсь в Петербурге. И дел полно, и дорога бывает опасной. То грязь, то заносы, то лед, то-се.

А началось все прозаически. С «приглашения» Матушки «попить чаю». В Царском Селе. После великого потопа Лисавет старается вообще не посещать Петербург. Тем более на сносях, а потом и с младенцем. Ну куда тащить Анечку? В общем, «пригласила» меня царица.

Слово за слово. Как всегда. А потом вдруг (но какой-то «вдруг» я ожидал, зачем еще такие церемонии?) Матушка и говорит:

– Петруша, я тобой недовольна.

Смиренно спрашиваю:

– В чем завинил я перед тобой, Матушка?

– Любимый город, который основал и лелеял твой великий дед, подвергся разору и упадку, а ты и в ус не дуешь. Приехал пару раз в свой Итальянский дворец, а так и сидишь в своем Ораниенбауме. А хорошо ли это, Петруша? Мои и твои будущие подданные смотрят на тебя, оценивают. Спрашивают друг друга: «А хорош ли так цесаревич? Достоин ли править? Способен ли? Или он просто дурачок?»

Не то чтобы я ожидал такого наезда, но он напрашивался. Ответ, в принципе, у меня был.

– Да, Матушка, виноват. Смиренно прошу простить. Однако, Матушка, столицей и округой, которая пострадала от потопа, управляют назначенные тобой люди, и у меня нет сомнений в мудрости твоей державной воли.

Финт был так себе, но мне нужно было подвести императрицу к конкретике. Вызвала она ведь не просто так. Фыркнуть она мне могла в любой момент, виделись мы с не просто часто, а очень часто. Но вызвала. День-два решила не ждать. То ли ситуация назрела, то ли специально обозначила именно вызов на ковер (она это обожает), то ли другие какие причины и расклады подвигли ее на такое решение. А может, все и сразу. Или просто проснулась в дурном настроении. Откушала тяжелой вкусноты на ночь, хоть я и не рекомендовал. Но кто я такой?

А вот сейчас мы и узнаем, кто я такой сегодня.

Лисавет демонстративно хмурилась (а может, и не демонстративно, кто ее поймет, она мастерица на такие игры).

– Петруша, я тебя позвала не для того, чтобы выслушивать от тебя льстивые речи. Я с болью смотрю на восстановление столицы, и мне все время хочется кого-нибудь отправить к Ушакову в гости.

Киваю. Дыба Тайной канцелярии – это аргумент. Мне не грозит, хотя судьба старшего сына Петра Великого, показывает, что и отец запросто может сидеть в пыточной, наблюдая, как пытают его сына и задавая вопросы о заговоре. Так это старший сын и наследник, а что уж говорить о племяннике. И, вообще, нечего дразнить гусей. Лине скоро рожать, весной, а недовольная императрица может изъять младенца «на воспитание», как поступила с Павлом, отняв его у меня прежнего и Кати-2. От того, что я не тот и Лина не та Катя, по сути, ничего не меняется. Царица может так сделать. Историей доказано.

– Да, Матушка. Сам вижу всякие непотребства.

Раздраженно.

– Это очень хорошо, Петруша, что ты видишь, но плохо, что ты ничего не делаешь!!!

Ого. Вот это наезд!

– Но, Матушка…

– Рот закрой!

Давно она со мной так не говорила. Что случилось? А поди знай. Возможные причины я перечислял только что.

Смирение и молчание. Нет, давно уже нет того взгляда преданной собаченции, виляющей хвостом перед хозяйкой. Но и нарываться не след. Как там? Приписывают деду, но не знаю, кто сказал на самом деле: «Подчиненный перед лицом начальствующим должен иметь вид лихой и придурковатый, дабы разумением своим не смущать начальство

».

Мне такой вид иметь было не нужно, но и рот открывать тоже, когда Лисавет в явном раздражении.

– Я хочу создать Высочайшую комиссию по оценке ущерба, расследованию причин произошедшего. И для того, чтобы это не повторилось впредь. Моя воля – ты возглавишь комиссию.

А вот это… Ах, ты ж, умница наша… Подстава, так подстава… Красивая подстава, прямо скажем. Умеет Лисавета. Ох, умеет!

– Как прикажешь, Матушка. Но ведь этим занимались назначенные тобой люди, как я могу оспорить твое слово, ведь все они верны тебе и доверены тобой.

Это сложнейший и опаснейший момент. Да такой, что…

Дело в том, что по факту всем этим занималась русская партия при дворе и лично князь-супруг Леша Разумовский. И я, естественно, благоразумно отвалил в сторону, занявшись своими делами, коих было ничуть не меньше.

Но, видимо, что-то пошло не так. Да, столица в разрухе и на грани голода. Склады пусты, подвоз почти прекратился, порт не восстановили, рынки и лавки пусты. Как сказал бы классик, революционная ситуация налицо. Но ведь там Леша и русская партия! Матушка меня просто толчком в спину отправляет на конфликт с одним из моих лучших друзей и могущественными силами, которые за ним стоят.

Императрица требовательно на меня смотрит:

– Ну?

Осторожно спрашиваю:

– А Алексей?

Но царица, как отрезала:

– Алексей послезавтра уезжает в Москву, а то мы все этой зимой там не будем. Передаст тебе дела и уедет. Кто-то должен и за Первопрестольной посмотреть.

Угу. Судя по всему, поругалась Лиза с мужем с утра. Или с вечера. По любому поводу. А тут слово за слово… И «как дела в Петербурге»? И пошло-поехало. Поедет или нет он в Москву, вопрос второй, но меня бросают в пучину разборок, которых я искренне хотел избежать.

– А назначенные тобой люди? Они же везде. Что я там смогу сделать? Мне они никак не подчиняются, Матушка. Рухнет даже то, что хоть как-то работает.

И тут царица злобно усмехнулась.