Рывок в будущее

Кто для них Катенька? Ну, если выбросить из головы всяческий мусор о том, кто, как и при каком условии будет наследовать престол, вдруг что? Нет, Лина вовсе не воспринимала Катеньку как свою дочь. Ее статус в семье ясен и определен изначально – воспитанница. Родня. Но не дочь. Но хорошая и умная девочка. Очень несчастная по жизни. И не она в своих несчастьях виновата. В Европе бы ее уже давно задушили подушкой. Нет ребенка – нет проблемы.

Но Матушка и Петер слишком порядочные и богобоязненные люди, чтобы просто приказать убить ребенка. Петер зимой ей задал прямой вопрос: готова ли она приказать задушить Катеньку? Нет. Она не смогла.

Господи Боже, почему власть так жестока? Чем выше поднимаешься, тем беспощаднее. Это кара Твоя, Господи? За гордыню нашу? Возомнили о себе?

Но они ведь не безжалостные твари. Даже Матушка не смогла просто взять и убить детей Леопольдовны. Та же Катенька бегает в цветущем саду за своим мопсом, а не лежит в могиле. Хорошо если мраморной, а ведь вполне могла лежать и в придорожной канаве, как мертвая крепостная потеряшка. Без отпевания. Закопали бы. И не искал бы никто. Но Петер решил взять опасную девочку к себе. И воспитывать, как собственную дочь.

– О чем задумалась, любовь моя?

Петер явно заметил ее настроение, и ему не понравилось.

– Думаю вот, что заказать тебе на обед. Или самой приготовить?

Но муж не был преисполнен игривости.

– Ты как себя чувствуешь? Запахи всякие не беспокоят?

Жена наследника престола покачала головой.

– Пока нет. Даст бог, я переживу начальную стадию беременности без этого. Но на все воля Его. Я выдержу. Не волнуйся.

Ураган, именуемый Катенькой, вновь ворвался на поляну. Куда делось яблоко – осталось невыясненным. Девочка на секунды остановилась у стола, нахватала в рот клубники и побежала дальше.

Лина усмехнулась. Нет, она грешит. Катенька – хорошая девочка. Умненькая и даже красивая. А не слышит, так на все воля Господа нашего.

– Скажи, любимый муж, а как ты относишься к ма́ульташен, хм-м, пельмен’йам?

* * *

Распогодилось. Мы перенесли трапезу в дом. И только подали чай, прилетел запыхавшийся вестовой.

– Ваше импе…раторское высочество, – глотая воздух начал он, – Петер…бурх топит!

– Седлайте коней, – кричу появившемуся за гостем шталмейстеру, – верховых! Быстро!!!

Останавливаю жестом Лину.

– Присмотри здесь за всем, дорогая, – ей таких зрелищ сейчас не надо. Гибнущая под водой столица – это не райские кущи обозревать. Пусть с Катенькой мопса гоняют по саду.

А мне пора. Я – цесаревич, и не царское это дело, когда твой город топит, чаи гонять.

САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКАЯ ГУБЕРНИЯ. ОРАНИЕНБАУМ. 8 сентября 1744 года

Сегодня у меня выходной. Суббота. Осенины – Рождество пресвятой Богородицы. Государыне по всем срокам на следующей неделе рожать. Вызвала-таки она с утра Лину посоветовать что или посоветоваться по поводу чего-то. А Разумовский сегодня вот у меня. Мы вместе выгуливаем наш детский сад. Катенька с Марийкой Закревской бегают за мопсом. А мальчишки при нас. Мишка Разумовский с кузенами его Андрейкой и Савкой завороженно смотрят как я из бумаги будущий планер ножницами режу. Еще в мастерскую за рейкой и клеем человека послал. Как-то спонтанно тут у нас небольшой мальчишник образовался. Провожаем компанией «усатых нянь» бабье лето.

Три недели были не дай бог. Санкт-Петербург сильно затопило. Всего-то часа три непогоды. Когда я доскакал, вода уже стала спадать. Но дома в низинах разрушены, люди и скот потопли. Пришлось натуральный лагерь спасателей МЧС с ходу создавать из местных и подручных сил. Но вроде справились. Сегодня вернулся, увидел счастливых детей, и отлегло от сердца.

Захотел им по своей старой пионерской памяти складные самолетики из бумаги показать. А не заладилось. Бумага нынче тяжелая и плотная. Не летят самолетики. Камнем падают в землю. Как и все в моем прогрессорстве. Вроде и знаешь, как сделать, но не летят…

Зато вырезные модели и крыло для планера из плотной бумаги должны быть хорошими. Мой вожатый из кружка «Юный моделист» не даст соврать. Ну, когда родится. Если родится. В любом случае не вижу смысла два века ждать. Небо нам раньше покорится.

Делаю четыре самолетика. Один с «шасси». Подзываю пацанов. Отдаю первый Савке. Он радостный. Перестал меня бояться. А то прошлый раз я сделал ему больно. Пришлось нам встретиться по циркумцизийному поводу. Ему, закономерно, не понравилось. Но, слава богу, Савка жив, здоров, бодро лопочет на своей смеси германского с малоросским.

– Дяку, дир фетер, – говорит бастард мужу сестры Разумовского скромно.

Раздаю самолетики его братишкам.

– Не торопитесь, сейчас покажу, как самолетики запускать.

Кивают Мишка с Андрейкой.

Беру руку Савватия, ставлю с моделью как надо.

– Держи, потом так же, как я, запустишь.

– Добре, фетер, – кивая говорит Савка.

Плавно запускаю свою модель. Ее подхватывает ветерок. И несет вдаль.

Детвора восторженно смотрит. За моделью устремляется с лаем Лео, а за ним весело визжа и девочки.

Мальчишки запускают свои. Андрейка спешит и встречный поток быстро прижимает его «борт» к земле. У Мишки лучше. Его модель нарывается на встречный ветер и стоит некоторое время на месте, прежде чем упасть. Савка же подзадержался, выполнил все, как я показал, в точности и в поток попал. Так что его лайнер поднимается высоко и летит метров тридцать, падая у ног спешившего к нам Степана. Тот подносит к нам самолетик. Вижу, что его глаза горят. Похоже, что зря я обещал его жене «отдалить Степушку от шаров этих». Но самолет же не шар? Да и планер тоже. Так что прости, Катарина, так получилось.

– Горазд ты, Петро, диковины разные выгадывать, – говорит, поглядывая за детьми, Алексей Григорьевич.

– Да, ваше императорское высочество, – поддакивает Нартов, – это же каким розмыслом надо быть, чтоб такое из бумаги вырезать?

– Да полно вам, там же все просто.

Мужики скептически кивают мне головами. Нартов отдает самолетик Савке. Тот стремглав улетает к товарищам, которые уже с девчатами начали соревнования на полетную дальность.

– Я тут рейку, как просил, и клей принес, – отрывает меня Степан от наблюдения «гонок».

– Давай, сделаю я и тебе планер, – говорю я, улыбаясь.

Быстро вырезаю крылья, киль, фюзеляж. Из бумаги, она у меня плотная. Так что центровка не должна нарушиться от того, что нос не из фанеры, которой здесь нет. Тоже придется делать.

Склеиваю, соединяю. Вот он родной «1953»!