Страница 12 из 119
Лина еще и из гессенского ответвления Лувенского дома, а те пошли от лотарингских Ренигардов… Ни разу не славян, а вполне, по прародительнице, настоящих Каролингов… Тех самых. От Карла Великого. Мы, Ольденбурги (в моем лице), попроще чем, род Лины, и на двести лет «моложе». Но тоже скорее фризы, как и сам Рюрик, чем венеды.
Но ведь Рюрика призвали? Чем я хуже Рюрика? Или Рюрик не русский? Хоть и варяг.
Запутано все. В моем будущем патриотам было легко рассуждать. Этот русский, а этот – нет. А как понять? Ссыльный Миних – русский или немец? Или русский немец? Или… Короче, потри русского и увидишь татарина. Или немца. Или шведа. А шведа потрешь – русского отыщешь.
Может, финны меня и приняли, что для них я не русский цесаревич, а вполне себе европейский монарх. Пусть и не такого уж большого герцогства. Но зато вполне понятный.
И я не думаю, на каком языке говорю в данный момент. Знаю эти языки примерно одинаково и говорю на них примерно одинаково.
Вопросительно смотрю на Лину.
– Вина?
Любимая жена отрицательно качает головой.
– Лучше чаю.
После свадьбы Лина не пьет спиртное. Делает загадочное лицо и улыбается. Ну, дай бог, как говорится. Она дипломированный доктор и знает, что делает. Я тоже, как вы понимаете, стараюсь. Империи очень нужен наследник. Или наследница. Тут уж как Господь решит.
Общество патриархально. Антон Ульрих показал всем, что не сможет страной править русская по крови баба, при которой в мужьях числится заморский принц. Дед понимал это. И Анна Иоанновна понимала. Тетка потому меня в наследники и вытащила, вместо того, чтобы себе иностранного царственного жениха искать.
В общем, мы с Линой заняты важнейшим государственным делом.
Да, я являюсь наследником престола Всероссийского, но и у меня должен быть свой наследник.
У нас, слава богу, Империя и, слава богу, монархия. Определенность наследования власти должна быть очевидна подданным.
Проблему со старшей ветвью нужно как-то решать, и Лисавета работает над этим. Иоанна уже похоронили.
Да. Нужно решать.
Потенциальная императрица Катюша, с аппетитом поедающая клубнику, не даст соврать.
САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКАЯ ГУБЕРНИЯ. ОРАНИЕНБАУМ. 17 августа 1744 года
Я нашел Лину в саду. Погоды стоят хорошие, чего не посидеть в кресле-то?
– Здравствуй, Петер. Ты как-то утром внезапно исчез, а я проснулась и тебя нет. Что-то случилось?
Целую ее губы (или ее в губы?).
– Нет, любовь моя. Просто не хотел тебя будить. Прошелся по округе с собакой и ружьем. Ефимыч составил мне компанию. Места тут дивные, особенно, если их хорошо знаешь, а наш егерь знает их очень хорошо. Подстрелил вот две куропатки.
Показываю связку трофеев.
Жена усмехается:
– Ты лично подстрелил или доверил Ефимычу?
Устало опускаюсь в плетеное кресло. Набегался с утра по здешним лесам.
– Довольно обидны ваши слова, сударыня. Зачем бы мне эта рисовка? У Ефимыча как раз полная сума. Я же охотник весьма посредственный, что бы обо мне мои подданные ни говорили и как бы мои подвиги под Гельсингфорсом ни превозносили. Единственная удачная охота для меня – это приз женитьбы на тебе.
Лина встала со своего кресла и подняла мою тушку из моего.
– Так я твой приз?
Сказано томно и игриво. Настроение у нее хорошенько хорошо неудовлетворенное.
Киваю.
– Лучший на земле. И ныне, и присно, и во веки веков. Аминь.
– Не богохульствуй. Гордыня – смертный грех.
Долгий поцелуй.
– Уходим или приказать подать чай?
Качаю головой.
– Уходим. Они все равно не умеют готовить вкусный чай…
…Через пару часов, когда все наши внутрисемейные процедуры были в целом завершены, мы вновь вернулись в наши кресла в уютном саду.
Чай я таки заварил собственноручно, и можно было наслаждаться моментом.
Княгиня поинтересовалась:
– Ты вчера ездил в Петербург. Вернулся поздно, а я уже спала. Что-то случилось?
Неопределенно пожимаю плечами, стараясь не расплескать чай из чашки.
– Солнце, как ты знаешь, Матушка наша на сносях.
Кивок.
– Знаю. Сама такая.
– Я люблю тебя и жду благополучного разрешения от бремени.
– Я каждый день молюсь Богу и Богородице об этом. Так что там Матушка?
– Даже не знаю, что и сказать. Просто срок подходит. Пора ей вот-вот. Но Матушка слишком набрала вес опять. Даст бог, все пройдет хорошо. Но она волнуется. Меня к себе она не подпускает, у нее собственные лейб-медики и лейб-акушеры. Поэтому я могу судить только с их слов, а мне, как ты понимаешь, всего не говорят. Этика, врачебная тайна и все такое. Не дай бог что, я даже не имею всей полноты картины.
* * *
Лина помолчала. Любой доктор, прежде чем назначить лечение, выясняет всю предысторию, включая то, что пил пациент, что ел, когда и как ходил в уборную. И все прочее. Какое лечение было назначено ранее, что пациент принимал в этот день, и ежедневный курс лечения. Фамилию лечащего врача и, желательно, его профессиональную репутацию. Быстрый опрос. Симптомы. Личная пальпация тела пациента. А уж предродовая беременность…
Делали ли все это с императрицей? Вероятно. Но это не точно. Это не первые ее роды. Но Петер чем-то явно обеспокоен.
Великая княгиня невольно положила ладонь на собственный живот.
«Пресвятая Богородица, помоги Матушке. И мне помоги. Я тоже очень боюсь. Уповаю на Петера, науку и на Тебя, Пресвятая Дево».
Лина каждый день в храме. И молится ночью пред иконами. Когда-то она даже фрондировала своей образованностью. Но стоило ей понести, как все в ее душе поменялось. Да, она медик и ученый. Но она и женщина. Сосуд для плода. Она – носительница будущей Жизни.
О том молитвы ее.
Петер так ждет и надеется.
Важно ли это для него политически? Да, важно, но Каролина была уверена, что Петер думает об этом в самую последнюю очередь.
Прибежала Катенька. Точнее, первым прибежал ее мопс, убегая от своей хозяйки. Той было весело, и девочка даже не подумала поздороваться. Просто ухватила яблоко из чаши с фруктами и убежала за собачкой своей дальше. Ей можно. Да и взрослым тоже. Успенский пост кончился, сегодня уже Хлебный спас.
Проводив взглядом воспитанницу, Петер заметил:
– Вроде освоилась?
Лина кивнула.
– Дай бог.
Интересно, как там ее брат?