Страница 76 из 86
— Если ты разберешь дверь огнем, ты сам уничтожишь то, что пытаешься спасти. Поэтому не будешь.
Эррен молчал.
Харвик знал его слишком хорошо.
— Совет уже получил мое сообщение, — продолжил старший хранитель. — Им сказано, что ты попытался тайно вынести фрагмент огня наследника из хранилища. К счастью, я успел остановить нарушение. Теперь они придут сюда. Ты сможешь объяснить, почему кровь мальчика оказалась в ячейке без полного решения совета.
— Тивен дал согласие, — сказала я.
Короткая пауза.
— Найра Тарн, — произнес Харвик. — Ты все еще думаешь, что согласие ребенка весит больше родового закона.
— Да.
— Вот поэтому тебе никогда нельзя было доверять детей сильных домов.
Я посмотрела на ячейку семь.
Огонь внутри дрожал сильнее.
— Мейра, — сказала я. — Сколько времени до срыва?
Ключница подбежала к ячейке, посмотрела на печать, на желоб, на кровь.
— Если аварийный контур не усилится — час. Если Харвик запустит внутреннюю очистку, меньше.
Харвик услышал.
— Я не хочу смерти мальчика. В отличие от вас, я понимаю ценность его огня.
— Ты понимаешь только пользу, — сказал Эррен.
— Польза и есть то, что сохраняет род, когда чувства закончатся.
Щелчок.
Решетка закрылась.
Голос исчез.
В хранилище остались мы, закрытая дверь, открытая ячейка семь и огонь Тивена, который мог сорваться от одного неправильного движения.
Эррен повернулся ко мне.
— Что делать?
Вот так.
Не приказ.
Не ярость.
Вопрос.
Я посмотрела на дверь. На ячейку. На медные желоба. На ключи в руках Мейры. На свежую кровь Эррена, уже темнеющую на ладони. На тонкую янтарную нить, которая связывала кровь Тивена с тем, что у него украли.
— Не ломать, — сказала я. — Не жечь. Не пытаться доказать Харвику, что ты сильнее двери.
Он кивнул.
— Дальше?
Я подошла к ячейке ближе.
Печать не приняла мое имя как свидетеля, потому что старая отметка изгнания стояла сильнее текущего протокола. Хранилище не думало, не выбирало, не мстило. Оно просто выполняло записи, которые в него внесли.
Значит, нужно было работать не с дверью.
А с записью.
— Мейра, — сказала я. — Архив допуска в левом крыле успели открыть?
— Да. Но отметку не сняли.
— Где именно?
— Третья ниша слева. Книга доступа. Страница изгнаний и восстановлений.
— Ее можно принести сюда?
Мейра побледнела.
— Теоретически да. Но менять запись при открытой ячейке опасно.
— Опаснее, чем ждать Харвика?
Она не ответила.
Значит, нет.
Эррен уже шел в левое крыло.
— Я принесу.
— Не один, — сказала я.
Рувик пошел с ним.
Арса осталась у двери, слушая коридор снаружи, хотя дверь была слишком толстой для обычных шагов. Мейра встала у ячейки рядом со мной.
— Что ты хочешь сделать? — спросила она.
— Если хранилище не принимает меня свидетелем, оно не примет и мое ремесленное удержание. Нужно убрать отметку изгнания или перекрыть ее более новой записью.
— Это может сделать глава рода.
— Эррен сделает.
— И тогда?
Я посмотрела на огонь в чаше.
— Тогда закон, который использовали, чтобы меня выгнать, впервые сработает против них.
Мейра тихо сказала:
— Харвик это предусмотрел.
— Возможно.
— Тогда будет вторая защита.
— Найдем.
Я говорила спокойнее, чем чувствовала.
Потому что за три часа дороги от Медного Брода сюда Тивен успел, наверное, несколько раз проснуться и посмотреть на дверь.
Потому что Иста у печи осталась без цепи, но еще не знала, что делать со свободной рукой.
Потому что Харвик снова пытался сделать из закона стену между ребенком и его собственной жизнью.
И потому что Эррен, впервые за пять лет спросивший “что делать?”, сейчас шел за книгой, где мое имя все еще стояло рядом с изгнанием.
Где-то в левом крыле раздался глухой удар.
Потом голос Рувика:
— Милорд!
Эррен выругался.
Коротко.
Резко.
Я повернулась.
Из левого крыла он вышел с большой черной книгой в руках.
На обложке дымился свежий след.
— Страницы вырезаны, — сказал он.
Мейра побледнела.
— Какие?
Он положил книгу на каменный выступ рядом с ячейкой и открыл.
В середине, там, где должны были быть записи последних пяти лет, зияла рваная пустота.
Страницы с моим изгнанием.
С допусками Харвика.
С временными правами.
Все вырезано.
Не сожжено.
Унесено.
Харвик не просто запер нас.
Он забрал запись, которую можно было исправить.
Я смотрела на пустое место в книге и понимала: дверь нельзя ломать, огонь нельзя выносить, запись нельзя изменить обычным способом.
Эррен поднял на меня глаза.
— Другой путь?
Я посмотрела на его окровавленную ладонь.
На ячейку семь.
На собственную руку, где тонкий шрам от старой печати Драугаров все еще пересекал кожу.
Пять лет назад меня изгнали из Черного Кряжа как опасную целительницу.
Но родовая печать на моей ладони тогда не исчезла полностью.
Ее не сняли правильно.
Просто выжгли поверх приговора.
— Есть, — сказала я.
Эррен смотрел на меня.
— Какой?
Я сжала левую ладонь в кулак.
Шрам заныл, будто ждал этого момента с той самой ночи.
— Если запись вырезали из книги, придется открыть ее на коже.