Страница 86 из 86
Каша, хлеб, яблоки, немного сыра, молоко для детей, травяной отвар для взрослых. Рута ругалась на Ярса через стену. Остан рассказывал, что на восточной дороге снова видели человека, похожего на бывшего ключника Серого приюта. Марек заглянул за солью и ушел с половиной буханки, потому что “случайно взял”. Иста ела медленно, но уже не спрашивала каждый раз, можно ли взять еще.
Тивен сидел рядом со мной.
Потом вдруг спросил:
— Если я когда-нибудь поеду в Черный Кряж, моя комната будет закрываться?
Эррен отложил ложку.
— Только если ты сам захочешь.
— А если не захочу?
— Не будет закрываться.
— А если совет скажет, что наследник должен спать за охраной?
— Охрана будет снаружи коридора. Не у твоей двери. И только если ты согласишься.
Тивен подумал.
— А Найра поедет?
Эррен посмотрел на меня.
Не ответил за меня.
Правильно.
— Я не знаю, — сказала я. — Если понадобится как целительница — поеду. Жить там не собираюсь.
Тивен кивнул, будто именно такой ответ и ожидал.
— Тогда я пока здесь.
— Хорошо, — сказал Эррен.
И это “хорошо” уже не звучало как уступка человеку, который потом все равно решит иначе.
После ужина дети уснули быстро.
Иста — у печи, под новым голубым одеялом, которое наконец согласилась взять. Тивен — на лежанке у стены, лицом к комнате. Чешуя Далгира лежала на полке рядом, а не в его руке. Это была его просьба.
— Пусть будет видно, — сказал он.
Я не стала уточнять, кому.
Рута ушла на кухню считать хлеб и ругаться с пустыми мисками. Остан проверял заднюю дверь. В лавке стало тихо.
Эррен стоял у полки возле входа.
На этой полке лежали разные мелочи: запасной кремень, медная пластина для порога, старая тряпка для лампы, ключ от заднего склада, маленькая коробка с сухой солью.
И новый ключ.
От передней двери.
Я положила его туда неделю назад.
Не дала Эррену. Не сказала, что он может брать. Просто положила на виду. Сначала для себя: проверить, каково это — знать, что ключ существует. Потом для Тивена: он спросил, зачем. Я сказала честно: это запасной. На случай, если придется открыть быстро.
— Кто может взять? — спросил он.
— Тот, кому я дам.
— А если сам возьмет?
— Тогда больше не войдет.
Тивен это принял.
Эррен сейчас смотрел на ключ.
Не трогал.
— Ты видишь? — спросила я.
— Да.
— И?
Он повернулся ко мне.
— Жду, что ты скажешь.
Хороший ответ.
Не идеальный. Живой.
— Не сегодня, — сказала я.
— Я понял.
Он даже не посмотрел на ключ снова.
Просто отошел от полки.
Я оперлась плечом о стойку и впервые за день позволила себе устать. Ладонь после старой печати все еще болела при смене погоды. Сегодня ныла сильнее обычного. Эррен заметил.
— Рука?
— Терпимо.
— Перевязку меняла?
— Утром.
— Уже вечер.
— Ты теперь следишь за моими повязками?
— Пытаюсь быть полезным там, где мне разрешат.
Я посмотрела на него.
Он не улыбался. Не пытался сделать фразу легче. Просто сказал.
Это было труднее.
— Вода на печи, — сказала я. — Ткань в верхнем ящике. Мазь с медной крышкой.
Он принес все без лишних вопросов. Сел напротив меня, как тогда после хранилища, и стал развязывать повязку. Движения стали увереннее, но он все равно останавливался перед каждым болезненным местом.
— Здесь?
— Можно.
Он промыл шрам.
— Болит?
— Да.
— Продолжать?
— Да.
За стеной Рута громко сказала:
— Если будете там молчать так долго, я сама приду и начну говорить!
— Не надо, — ответили мы почти одновременно.
Рута рассмеялась.
Эррен все-таки улыбнулся.
На этот раз я не отвернулась.
Когда он закончил, новая повязка легла ровно. Не слишком туго, не слабо. За эти месяцы он научился. Не только перевязывать. Спрашивать. Ждать ответа. Не делать из помощи повод для благодарности.
Я посмотрела на дверь.
— Завтра придет девочка из дома Керн. У нее снова поднимается жар. Нужна будет белая ива.
— Привезу.
— Не ты. Пошлешь человека.
— Почему?
— Потому что завтра утром Тивен ждет тебя во дворе. Он сказал, что покажет, как держит пластину без моей руки рядом.
Эррен замер.
— Он сказал?
— Да.
— Когда?
— Пока ты спорил с Рутой о цене хлеба.
Он медленно кивнул.
— Тогда я буду во дворе.
— Без опоздания.
— Без опоздания.
Я убрала чистую ткань в ящик.
Несколько минут мы стояли рядом и смотрели на лавку.
Не на будущее.
На вещи, которые были перед нами: стол с царапинами от ножей, полки с травами, печь за стеной, лежанка у стены, прилавок, под которым больше никто не спал каждую ночь, полка с ключом.
Эррен сказал:
— Я не знаю, каким отцом стану.
— Никто не знает заранее.
— Я боюсь снова сделать неправильно.
— Будешь спрашивать.
Он посмотрел на меня.
— И тебя?
— И меня тоже. Пока я рядом с этим ребенком.
— А если однажды не будешь?
Я не ответила сразу.
В этом вопросе было больше, чем о Тивене. Он знал. Я знала.
— Тогда он сам скажет тебе, если ты научишься слушать.
Эррен принял и это.
— Я буду учиться.
За дверью начался мелкий дождь. Обычный для Медного Брода: без грозы, без ветра, просто вода по крыше и по крыльцу. Лавка пахла хлебом, травами, золой и чистой тканью. Нормальный вечер после длинного дня.
Не счастье в книжном виде.
Не конец всех бед.
Просто место, где дети спали без цепей, взрослые не входили без разрешения, а ключ лежал на полке и ждал не хозяина, а доверия.
Эррен взял плащ.
— Я пойду.
— Дождь.
— Я дракон.
— И что? Драконы не мокнут?
— Мокнут, но делают вид, что это неважно.
— Очень разумный народ.
Он тихо усмехнулся.
У двери остановился.
Не открыл сразу.
Оглянулся на Тивена. На Исту. На меня.
— Завтра утром.
— Завтра.
Он вышел.
Я закрыла дверь за ним сама.
Не потому, что боялась.
Потому что это была моя дверь.
Ключ остался на полке.