Страница 51 из 86
Глава 13. Цена его власти
Тетрадь пахла гарью и сыростью.
Я положила ее на чистую ткань, хотя чистота здесь уже почти ничего не меняла. Обложка была обуглена по краям, страницы вспухли от влаги, чернила местами расплылись. Но главные строки сохранились. Номера. Роды. Официальные причины смерти. Отметки о переносе огня в хранилище.
Тивен лежал под прилавком и не спал.
Иста сидела у печи, завернутая в одеяло Руты, и держала миску обеими руками. Ела медленно, как будто каждую ложку нужно было сначала проверить на право существовать. На запястье у нее под мягкой повязкой оставалась цепочка серого железа. Снимать сразу было нельзя. Ее слабый огонь держался у самого края, и если дернуть резко, тело могло не выдержать.
Эррен стоял у стола.
Он прочитал список три раза.
Не потому, что не понял. Потому что сильным людям иногда нужно несколько раз увидеть написанное, чтобы перестать надеяться на ошибку.
— Здесь двенадцать, — сказал он.
— В этой тетради, — ответила я.
Он поднял взгляд.
Да. Именно.
В этой тетради. В этом приюте. В этих сохранившихся страницах. А сколько было других тетрадей, других домов, других детей, записанных как умершие от лихорадки, падения в реку, слабых легких или несчастного случая, мы еще не знали.
Рута стояла за печью и резала хлеб слишком резкими движениями.
— Слабые греют сильных, — повторила она тихо. — Хорошая фраза. Очень благородная. Прямо для родового зала.
Иста опустила голову.
Рута сразу замолчала.
— Не на тебя, девочка, — сказала она уже мягче. — Это я на тех, кому бы руки по локоть в тесто, а не в детский огонь.
Иста не ответила, но плечи у нее перестали подниматься так высоко.
Остан закрыл заднюю дверь на крючок и подошел к столу.
— Что дальше?
Вопрос был простой. И от этого тяжелый.
Дальше нужно было решить, кому показать тетрадь. Куда отправить детей. Как удержать лавку. Как не дать Харвику Морну добраться до доказательств раньше, чем правда станет достаточно громкой. Как не позволить Эррену сделать то, к чему его подталкивала кровь: поднять людей, ворваться в Черный Кряж и начать с головы старшего хранителя.
Я видела это желание в нем.
Не яркое, не шумное. Глубже. Опаснее. Эррен больше не кипел. Он собирался.
— Дальше, — сказала я, — мы делаем копии.
Он посмотрел на меня.
— Копии?
— Да.
— У нас есть имена, подписи Харвика, запись о Тивене, запись об Исте, отметки о хранилище. Это достаточно, чтобы...
— Чтобы что? — перебила я. — Войти в Черный Кряж с одной обгоревшей тетрадью и сказать совету: “Вот доказательства против человека, который много лет ведет ваши законы”? Харвик объявит ее подделкой. Вирна скажет, что ребенок болен и путает воспоминания. Советники начнут спорить о порядке печатей. Пока они спорят, кто-то попытается забрать Тивена. Или сжечь лавку. Или убрать Исту, потому что для них она еще удобнее мертвой, чем живой.
Эррен молчал.
— Значит, копии, — сказал Остан.
— Несколько. Одну оставим здесь. Одну у Руты. Одну у Марека. Одну отправим в городскую канцелярию через такого человека, которому будет страшнее потерять бумагу, чем разозлить драконов.
Рута подняла голову.
— Это кто у нас такой смелый?
— Писарь с верхней улицы.
— Тот, кому Марек прищемил плащ воротами?
— Он любит порядок и боится скандалов. Идеальный человек.
Остан хмыкнул.
— Он еще берет дорого.
— Сегодня заплатит Эррен.
Все посмотрели на дракона.
Эррен не спорил.
— Заплачу.
Рута прищурилась.
— Щедрый день.
— Не щедрый, — сказал он. — Дорогой.
Я взяла чистую бумагу, чернила и начала переписывать первые строки.
Рука болела. Ожог на ладони снова раскрылся за день, ногти были в серой пыли, а пальцы дрожали от усталости. Но писать нужно было сейчас. Пока память свежая. Пока документы на столе. Пока никто еще не вошел с приказом из Черного Кряжа.
Эррен стоял рядом.
— Дай мне.
— Что?
— Я перепишу.
Я подняла взгляд.
— Ты?
— У меня почерк лучше.
— Не сомневаюсь. Вас наверняка учили красиво подписывать чужие судьбы.
Остан у двери тихо втянул воздух.
Эррен принял и это.
— Да, — сказал он. — Поэтому сейчас могу переписать то, что поможет их вернуть.
Я смотрела на него дольше, чем требовалось.
Потом отдала перо.
— Без украшений. Слово в слово.
Он сел за стол.
Странно было видеть его там, где обычно сидела я: у пятна от чернокорня, рядом с коробкой игл, под связками трав. Его плечи казались слишком широкими для моего стула. Чернила в его руке выглядели почти мелко. Но писал он ровно, быстро и без пропусков.
“Объект 7. Мужской. Возраст: один год и три месяца. Родовой огонь Драугар. Прямая линия...”
На этих словах перо остановилось.
Не надолго.
На один вдох.
Потом пошло дальше.
Тивен под прилавком зашевелился.
— Что пишет?
Я опустилась рядом.
— Копию тетради. Чтобы плохие люди не смогли сказать, что тетради нет.
— Там я?
— Да.
Он молчал.
— Как?
Я поняла не сразу.
— Как написан?
Тивен кивнул.
— Номером, — сказала я честно. — Седьмым.
Он посмотрел на свою руку, где держал чешую.
— Я не седьмой.
— Нет.
За столом перо Эррена остановилось.
Я посмотрела на Тивена.
— Хочешь, я напишу рядом твое имя в нашей копии?
Он подумал.
— Можно?
— В нашей — можно. В чужой тетради они писали как хотели. В моей лавке я пишу имена.
Иста у печи подняла голову.
— Мое тоже?
— Твое тоже.
Она смотрела на меня так, будто я предложила ей вернуть что-то большое и опасное.
— Иста Риварн, — сказала я. — Если ты разрешишь.
Она опустила взгляд в миску.
Потом кивнула.
Я взяла второе перо и на отдельном листе написала:
“Тивен Драугар. В тетради Серого приюта обозначен как объект 7.”
Ниже:
“Иста Риварн. В тетради Серого приюта обозначена как объект 12.”
Буквы вышли ровными.
Это было важно.
Не красиво. Ровно.
Имя должно стоять так, чтобы его нельзя было принять за дрожь руки.
Эррен смотрел на лист.
В глазах у него снова появился огонь, но не тот, который рвется уничтожать. Другой. Тот, что ставит клеймо не на коже, а на решении.
— Добавь, — сказал он, — “живы”.
Я написала.
Тивен Драугар — жив.
Иста Риварн — жива.