Страница 46 из 86
“Состояние после перевозки: жар высокий. Ошейник малой меры наложен. Память нестабильна. Приступы при упоминании отца. Рекомендуется не использовать имя.”
Не использовать имя.
Я вспомнила, как Тивен вздрагивал от собственного имени, как Эррен у двери говорил “Тивен”, а ребенок пытался исчезнуть под прилавком.
Я перевернула еще страницу.
Там были схемы метки. Черное крыло. Янтарная точка. Три луча. Нижний отмечен красной чертой.
“Первичное отделение огня не завершено. Тело сопротивляется. Требуется доступ к родовому хранилищу для стабилизации извлеченного фрагмента.”
Эррен произнес очень тихо:
— Хранилище.
— Что?
— Черный Кряж. Старое хранилище под крепостью. Туда имеют доступ только глава рода, старший хранитель и два ключника.
— Харвик.
— Да.
Я перевернула последнюю целую страницу.
Внизу стояла подпись.
Не инициалы.
Не знак.
Полное имя, выведенное сухим уверенным почерком.
“Харвик Морн.”
Под ним — маленькая приписка другой рукой:
“Сопровождающая со стороны Кресс прибыла без опоздания. Перчатки заменить после процедуры.”
Я закрыла тетрадь.
В комнате не осталось воздуха.
Остан первым нарушил тишину.
— Это надо уносить.
— Да, — сказала я.
Эррен не двигался.
Он смотрел на тетрадь.
В его лице было столько ярости, что я боялась не за себя. За бумаги. За стены. За все доказательства, которые еще могли остаться.
— Эррен.
Он не ответил.
— Эррен.
Его взгляд медленно поднялся.
— Не здесь, — сказала я. — Не сейчас. Если ты разрушишь это место, Харвик скажет, что мы нашли пустой дом и принесли подложную тетрадь. Нам нужны бумаги, металл, следы, свидетели. Живые, если остались.
Он дышал тяжело.
— Они держали его здесь.
— Да.
— Под моим именем.
— Да.
— Под моим домом.
— Да.
Он закрыл глаза.
Я видела, как он удерживает себя. Не ради меня. Не ради порядка. Ради Тивена, который ждал в лавке и которому нужны были не обломки приюта, а правда, способная защитить его завтра.
Когда Эррен снова открыл глаза, в них был огонь.
Но уже собранный.
— Берем все.
— Все, что сможем унести.
Остан уже вытаскивал из нижнего ящика обгоревшие листы. Я положила тетрадь в сумку, завернула кожей и закрепила ремнем. Потом забрала полоску перчаточной кожи, образцы пыли с белого камня, кусок бинта с налетом серого железа и маленькую карточку с номером “7”, найденную под столом.
Каждый предмет был сухим, грязным, некрасивым.
И каждый говорил больше, чем любой родовой приговор.
Мы уже собирались выходить из архива, когда я услышала звук.
Не шаг.
Не скрип дерева.
Кашель.
Очень слабый.
Из-за стены.
Я подняла руку, останавливая Остана.
Эррен сразу замер.
— Что? — прошептал Остан.
Кашель повторился.
Детский.
Сухой, сорванный, едва слышный.
Мы посмотрели на заднюю стену архива. Там стоял высокий шкаф с пустыми полками. За ним, если судить по плану здания, не должно было быть комнаты. Но звук шел оттуда.
Остан подошел, провел пальцами по стене, нашел узкую щель.
— Здесь ход.
Эррен уже был рядом.
— Отойди.
— Тихо, — сказала я. — Если там ребенок, не ломай.
Он остановился.
Остан надавил плечом на шкаф. Тот поддался не сразу. Потом скрипнул, сдвинулся на ладонь, открывая низкую дверь без ручки.
Из темноты пахнуло холодом, старой соломой и болезнью.
Я присела.
— Там кто-то есть?
Тишина.
Потом слабый шорох.
Я зажгла маленькую лампу и подняла ее ниже, чтобы свет не ударил в глаза.
В узком помещении, на полу у стены, сидела девочка.
Лет пяти или шести.
Худая, грязная, с коротко остриженными волосами и глазами цвета мокрого пепла. На запястье у нее висела тонкая цепочка серого железа. Не ошейник. Браслет. Слишком большой для детской руки, но достаточно плотный, чтобы оставить рану.
Она смотрела на нас без крика.
Без просьбы.
Так смотрят дети, которые уже поняли: не каждый открывший дверь пришел спасти.
Я медленно опустила лампу на пол.
— Меня зовут Найра, — сказала я. — Я целительница.
Девочка не моргнула.
Эррен за моей спиной сделал резкий вдох.
Я не обернулась.
— Мы не серые, — сказала я. — И не чистые.
Только тогда девочка чуть шевельнулась.
Губы у нее были потрескавшиеся, почти белые.
Она прошептала:
— Седьмой... сбежал?
У меня перехватило дыхание.
Седьмой.
Тивен.
Я кивнула.
— Сбежал.
Девочка закрыла глаза.
И впервые ее лицо стало не пустым.
Она не улыбнулась.
Просто перестала ждать самого худшего.
На одну маленькую, хрупкую секунду.