Страница 41 из 86
— Я здесь, — сказала я.
Тивен посмотрел за мою спину.
Эррен остановился в дверях задней комнаты.
— Он уйдет? — спросил мальчик.
Я не ответила за Эррена.
Эррен сам опустился на корточки там, где стоял. Далеко. Слишком далеко, чтобы дотянуться.
— Если ты хочешь, я выйду на улицу, — сказал он.
Тивен думал.
— Серые там.
— Мои люди тоже.
— Они твои?
— Да.
— А если плохие?
Эррен не дрогнул, хотя вопрос был страшнее любого обвинения.
— Тогда Найра скажет мне, и я уберу их.
Тивен посмотрел на меня.
— Скажешь?
— Скажу.
Он снова посмотрел на Эррена.
— Спать будешь?
Эррен, кажется, не сразу понял.
— Я?
— Ты сказал, если уйдешь, там серые.
Эррен медленно вдохнул.
— Я могу остаться у двери. Если Найра разрешит.
Вот теперь он повернулся ко мне.
Не приказал. Не сообщил. Не решил.
Спросил.
Я посмотрела на лавку.
На дверь с обновленной печатью. На прилавок, под которым лежал ребенок. На Руту, которая делала вид, что рассматривает кружку, хотя слушала каждое слово. На Остана за задней дверью, чей силуэт виднелся сквозь щель. На Эррена у стены, который сегодня впервые сказал вслух то, чего пять лет избегал.
Разрешить ему остаться было опасно.
Не разрешить — тоже.
Тивен ждал моего ответа, но смотрел на дверь. Ему было важно не то, где спит Эррен. Ему было важно, уйдет ли еще один взрослый после того, как сказал “я здесь”.
— На лавке у входа, — сказала я. — Не ближе.
Эррен кивнул.
— Спасибо.
— Это не для тебя.
— Знаю.
Рута поднялась, ворча:
— Значит, дракону лавку, мне кухню, Остану двор, Найре вообще ничего, потому что она, конечно, железная.
— Я посплю на стуле.
— Ты поспишь, когда я скажу.
— Рута.
— Не начинай со мной. Я сегодня видела, как дракон мыл пол. Мир уже и так странный.
Тивен вдруг тихо фыркнул.
Очень тихо.
Почти незаметно.
Но все услышали.
Никто не сказал об этом. Хрупкие вещи нельзя сразу показывать пальцем.
Эррен устроился на лавке у входа. Сапоги снял и поставил у стены, как велела Рута. Оружие оставил снаружи под охраной. Перчатки так и не надел. Лег не полностью — скорее сел, прислонившись спиной к стене, но глаза закрыл.
Тивен долго смотрел на него из-под прилавка.
Потом спросил:
— Он правда не заберет?
Я села рядом на пол, прислонилась плечом к прилавку и почувствовала, как усталость накрывает тело тяжелой тканью.
— Сегодня нет.
— А завтра?
— Завтра спросишь снова.
Он подумал.
— А если я скажу нет?
Я посмотрела на Эррена.
Он не открыл глаз, но я знала: слышит.
— Тогда он услышит.
Тивен молчал.
Потом вытащил из-под одеяла маленький кусок хлеба и положил его на край пола между собой и лавкой у двери.
Не близко к Эррену.
На середину пути.
Эррен не шевельнулся.
Только пальцы на его колене сжались, потом медленно раскрылись.
Тивен спрятался обратно под одеяло.
Я закрыла глаза.
Лавка не стала безопасной. За дверью были люди, которые умели писать угрозы на дорогой бумаге и прятать масло у стен. В Черном Кряже сидел Харвик Морн. Вирна Кресс ехала по дороге с чистыми перчатками и, возможно, уже готовила новую мягкую ложь.
Но в эту ночь дракон спал у порога моей лавки не как хозяин.
Как тот, кого пустили только до двери.
И это было первое правильное место, которое он занял за пять лет.