Страница 28 из 86
Не потому что было громко. Потому что вся лавка в эту минуту слушала его.
— Я привезла лекарства из Черного Кряжа, — продолжала Вирна. — Родовые целители подготовят комнату. Там есть охрана, огонь, чистое белье, все, что нужно мальчику его крови. Я понимаю ваши чувства, Найра. После такого прошлого трудно оставаться разумной. Но ребенок не должен становиться способом восстановить справедливость.
Красиво.
Чисто.
Сразу на улицу.
Я чувствовала, как за соседними ставнями люди начинают дышать чаще. Вот она, история, которую так удобно передавать на рынке: изгнанная целительница, старый скандал, найденный наследник, месть. Даже если никто не поверит полностью, сомнения хватит, чтобы клиентов у моей двери стало меньше.
Эррен повернул голову к Вирне.
— Осторожнее.
Она вздрогнула так тонко, что почти получилось естественно.
— Я сказала что-то неверное?
— Ты сказала слишком много на улице.
— Я беспокоюсь о ребенке.
— Тогда говори тише.
Вирна посмотрела на него.
Похоже, это было первое за утро, чего она действительно не ожидала.
— Конечно, — сказала она после паузы. — Прости.
Слово “прости” она произнесла без труда. Легко. Умело. Бывают люди, которые извиняются так, будто делают подарок.
Я не любила такие подарки.
— Лекарства можете оставить на крыльце, — сказала я.
Вирна снова посмотрела на меня.
— Я предпочла бы передать их лично.
— Я не предпочла бы.
— Госпожа Тарн, при всем уважении, вы пять лет не служите при драконьем доме. Вы не знаете, как лечить наследника после такого...
— После серого железа?
Она замолчала.
Очень коротко.
Но я увидела.
Эррен тоже.
— Серого железа? — повторила Вирна медленно. — Что за ужас.
Слишком поздно.
Правильная реакция пришла на полдыхания позже, чем должна была.
Я отметила это и не подала виду.
— У мальчика повреждена метка, — сказала я. — Жар нестабилен. Любой сильный родовой огонь может ухудшить состояние. Перевозка опасна.
— А оставаться в лавке на нижней улице безопасно?
— Пока да.
— Вы очень уверены в себе.
— Я очень хорошо умею смотреть на больного, а не на герб у него на груди.
По ее лицу снова прошла мягкая тень улыбки.
— Это благородно. И немного опасно.
— Лечить вообще неудобное занятие. Вечно кто-нибудь недоволен, что больной еще жив не в том месте.
Рута за моей спиной кашлянула. Кажется, скрывала смех.
Вирна сделала вид, что не услышала.
— Эррен, — она повернулась к нему, — совет не поймет, если ты оставишь наследника здесь. Особенно с ней.
С ней.
Не с “целительницей”. Не с “Найрой”. Даже не с “госпожой Тарн”.
Я почти услышала Харвика Морна в детской: “Вот и она”.
Некоторые дома меняют людей, как перчатки, но жесты оставляют прежними.
Эррен не посмотрел на меня.
Он смотрел на Вирну.
— Совет многое не понял пять лет назад.
Теперь уже Вирна по-настоящему побледнела.
На улице кто-то тихо охнул. Наверное, одна из соседок не удержалась за ставней.
— Ты устал, — сказала Вирна мягче. — Это понятно. Найти след сына после стольких лет... кто угодно потеряет меру. Но именно поэтому нельзя принимать решения под давлением.
— Под чьим давлением?
Вирна опустила взгляд на порог.
— Под давлением вины.
Эррен молчал.
Я увидела, как это попало.
Не в гордость. В то место, которое и так кровило с самого утра. Вирна говорила умно: не спорила с ним прямо, не обвиняла, не требовала. Она брала его вину и пыталась повернуть ее против меня. Мол, он не доверяет Найре, он просто искупает старое. Мол, решение оставить Тивена в лавке не про ребенка, а про женщину, которую он когда-то не услышал.
Хороший ход.
Грязный.
Но хороший.
— Моя вина, — сказал Эррен наконец, — не отменяет ее знаний.
Вирна подняла глаза.
— Ты уверен, что можешь разделить одно и другое?
Он ответил не сразу.
И этой паузы ей хватило бы, если бы Тивен не зашевелился.
Под прилавком тихо стукнула чашка.
Вирна услышала.
Ее взгляд метнулся внутрь лавки.
Не к Эррену. Не ко мне. Сразу туда, где был прилавок.
Слишком точно.
Тивен попытался отползти глубже, но одеяло зацепилось за ящик. Дерево скрипнуло. Он замер, как зверек под корнем, над которым прошла тень.
Вирна сделала шаг к двери.
Пороговая печать тут же потемнела.
Не вспыхнула. Просто стала видной: тонкая медная линия под доской, соль в стыке, мой кровяной узел в углу. Вирна остановилась на самом краю.
— Я только хочу увидеть его, — сказала она.
Тивен под прилавком зажал рот рукой.
Я услышала тонкий свист его дыхания.
— Нет, — сказала я.
— Это не вам решать.
— В моей лавке — мне.
— Он наследник Драугаров.
— Он ребенок, которому страшно.
Вирна посмотрела на Эррена.
— Ты позволишь ей говорить так?
Эррен не ответил ей сразу. Он смотрел вглубь лавки, туда, где Тивен пытался стать меньше собственной тени.
— Тивен, — сказал он очень тихо. — Она не войдет.
Вирна замерла.
— Эррен...
— Не войдет, — повторил он.
И вот тогда Тивен издал звук.
Не слово. Маленький сорванный вдох, похожий на попытку спрятать крик обратно в грудь.
Вирна услышала и сделала лицо еще мягче.
— Бедный мальчик, — сказала она. — Он, должно быть, совсем не понимает, где находится. После таких переживаний дети часто путают страх и заботу.
Я повернулась к ней медленно.
— Вы много знаете о детях после таких переживаний?
— Я занималась благотворительными домами при северных заставах.
— Закрытыми?
— Разными.
Она снова ответила слишком ровно.
У меня в памяти всплыл приют из слов Тивена, которых он еще не мог сложить в рассказ: серые, белый камень, холод. И перчатки. Чистые перчатки.
— Снимите их, — сказала я.
Вирна моргнула.
— Что?
Я кивнула на ее руки.
— Перчатки.
Эррен резко посмотрел на меня, но не вмешался.
— Зачем? — спросила Вирна.
— Ребенок боится чистых перчаток.
Она чуть улыбнулась.
— Какая странная причина раздеваться на пороге чужой лавки.
— Не раздеваться. Снять перчатки.
— Вы обвиняете меня?
— Я прошу снять перчатки.
— Вы не просите, госпожа Тарн. Вы устраиваете сцену.