Большая игра

Интермеццо 5

Марчелло шел по Малберри-стрит из дома в дом. Обходил все квартиры с самого верхнего этажа, стучал в двери, расспрашивал людей. За ним следовал его кузен с блокнотом, куда записывал тех, кто проголосует, и тех, кто еще сомневается. Чтобы дополнительно их обработать.

Хотя тех, кто сомневался, было не очень много. Дон Лучано умел быть убедительным, и Марчелло скоро уверился в том, что вся Маленькая Италия проголосует за Рузвельта. Полным составом. И для этого даже не приходилось платить денег — все готовы были сделать это. Почему? Да потому что он так сказал, и все на этом.

Он постучал в одну из квартир, и через полминуты дверь открылась. За ней оказалась пожилая женщина в переднике. Из квартиры пахнуло чесноком и томатным соусом — у Марчелло слюни потекли, он не ел с самого утра, потому что выполнял поручение дона.

— Синьора Валенте? — спросил Марчелло. Фамилию он подсмотрел на почтовом ящике.

— Да, — кивнула она. — А вы…

— Марчелло, — ответил он. — Работаю на дона Лучано. Он попросил меня напомнить, что в этот вторник уже выборы.

— Да, да, знаю, — закивала она, вытирая руки о передник. — Мой Сальваторе уже все уши прожужжал про этого вашего Рузвельта.

— За кого будете голосовать, синьора?

— А за кого еще голосовать? — она хмыкнула. — Если я не проголосую за демократов, то Сальваторе пообещал со мной развестись. На старости-то лет, представляете?

— А вы сами как считаете? — спросил Марчелло.

— Да за Рузвельта, конечно, — ответила она. — За кого еще, после того, как этот Дьюи неделю дона Лучано в тюрьме продержал? Мои внуки ходят в его столовую каждый день, там кормят лучше, чем я сама смогла бы. Конечно за демократов.

Марчелло кивнул, поблагодарил и двинулся к следующей квартире. Там повторилась почти та же сцена, только с молодой парой, которая недавно приехала из Палермо, но уже успела получить гражданство.

Муж, как выяснилось, работал водителем в компании грузоперевозок, которая принадлежала Сэлу Бруни, а жена — на одной из швейных фабрик, аффилированных с Организацией. Они без колебания заверили, что проголосуют именно так, как нужно, а жена еще и согласно кивала все это время. А потом они поблагодарили дона Лучано.

Марчелло почувствовал гордость. Пусть он и не член Организации, но все знают, на кого именно он работает. А там, как откроют книги… Он не сомневался, что скоро ему самому придет время давать клятву на крови.

Потом еще одна квартира, где жила пожилая вдова. Она сказала, что обязательно пойдет голосовать за Рузвельта, но неожиданно для Марчелло спросила, не могли бы они передать кандидату, что неплохо было бы открыть бесплатные ясли. Потому что ее невестка не может работать — ей приходится смотреть за маленьким ребенком. А так им приходится очень тяжело.

Для Марчелло донести эти слова до Рузвельта было бы так же сложно, как до президента или Господа Бога. Но с другой стороны, он мог сказать об этом дону Лучано, и уж тот точно что-нибудь придумал бы. Или в действительности поговорил бы с губернатором. Так что он заверил, что передаст эти слова дону Лучано, а тот обязательно донесет из наверх, до Олбани.

В четвертой квартире его встретил пьяный вусмерть мужик, который сказал, что лично готов идти бить рожи тем, кто осмелится голосовать за республиканцев. Он предложил выпить им вместе за будущую победу Рузвельта. Пришлось отказаться, потому что было слишком много работы.

Марчелло не был в курсе работы политтехнологов, он даже слова-то такого не знал. Но он продолжал ходить по домам, расспрашивать людей, и практически все из них заявляли, что обязательно пойдут на выборы и проголосуют за истинного правильного кандидата, выставленного демократической партией. По крайней мере именно так изволил выразиться пожилой мужчина в очках, который работал в одной из школ учителем.

И даже Марчелло удивляло, насколько же Маленькая Италия стала идеологически накачанной. Его это даже несколько пугало. А что будет, если вдруг Рузвельт по тем или иным причинам проиграет? Не закончится ли это бунтом?

И он удивлялся, как же так вышло, что всего за неделю дону Лучано удалось убедить всех в том, что голосовать за Рузвельта будет правильным решением.

Марчелло был молод, ему не хватало опыта, и он, естественно, не знал всех секретов Организации. И не понимал, что начал его босс эту работу далеко не сейчас, а еще в начале лета, когда только организовал благотворительный фонд. Зарабатывая тем самым политический капитал.

Даже при том, как он уважал дона Лучано, он не мог себе представить, на какого влиятельного человека работает. Но этого ему хватало.

И он шел из квартиры в квартиру, а его кузен делал пометку за пометкой. Сообщивших о том, что они собираются голосовать за республиканцев, не было ни одного. Некоторые сказали, что по тем или иным причинам, возможно, не смогут пойти на выборы — кому-то надо было за маленьким ребенком смотреть, кому-то еще что-то такое, но они все пообещали, что обязательно постараются.

И Марчелло шел дальше. И еще куча парней из соучастников Организации в этот же день обходили другие дома. И картина для всех была одинаковой.

Вечером того же дня Лепке Бухальтер стоял перед собравшимися в тесном зале активистами швейного профсоюза. Их было человек тридцать, и они представляли разные фабрики города. Рядом с ним стоял Беккерман, который стал главой профсоюза после того, как Шлезингер и Дубинский покинули этот мир. Ему удалось занять этот пост без особой борьбы, потому что всем все было понятно.

По поводу выборов их обработали раньше, но теперь собрали еще раз, специально для того, чтобы окончательно вдолбить в голову идею, за кого именно следует голосовать. Немного, но это были самые активные люди в профсоюзе, которые к тому же должны были донести нужное мнение до остальных.

— Леди и джентльмены, — проговорил Беккерман, оглядев присутствующих. — Через пару дней выборы. Я знаю, что среди вас есть те, кто симпатизирует социалистическим идеям. Это ваше право. Но мы настоятельно рекомендуем вам проголосовать за Рузвельта и донести до остальных то, что поступить нужно именно так.

По залу прошел настороженный шепот. Один из активистов, молодой парень с бледным лицом поднял руку.

— Да, Джонни, — сказал глава профсоюза.

— Мистер Беккерман, а разве мы не должны сами решать, за кого голосовать? Это же свободное волеизъявление. Не в этом ли смысл выборов?