Страница 62 из 79
— Президентом, говорите, — задумчиво проговорил падре. — Что ж, дон Лучано, если вы правы, и он в действительности сможет вывести страну из кризиса, если ваши слова окажутся пророческими…. Я буду рад, что не ошибся в своем выборе сегодня утром.
— Не ошиблись падре, — твердо проговорил я. — Поверьте мне.
— Спасибо, дон Лучано, — кивнул он. — Ваши слова меня действительно успокоили. Знаете, сложно быть духовным наставником в такие непростые времена. Трудно понять, какое решение будет правильным для нашей общины. Для всего города. Да и, если уж вы так говорите, то для всей страны.
— Вы делаете все, что в ваших силах, падре, — сказал я, запустив руку в карман и доставая из него бумажник. — Этого достаточно.
Я вынул три сотенные купюры и протянул ему. Некоторое время он смотрел на эти деньги, а потом кивнул и взял.
— На нужды прихода, — сказал он. — Благодаря вам и вашим друзьям, мы смогли починить крышу. Не знаю, что было бы этой зимой, если бы вы не помогли.
— Всегда рад помочь, падре, — ответил я. — Церковь очень много значит для наших соотечественников. Людям нужно утешение в эти трудные дни. И церковь много значит и для меня самого, иначе я бы сюда не ходил.
— Благослови вас Господь, дон Лучано, — сказал падре Доменико, осеняя меня крестным знамением на прощание.
Я вышел из ризницы, огляделся и покачал головой. Вот ведь абсурдная ситуация. Священник по своей воле агитирует за кандидата, которого поддерживает бандит, зная о том, что это бандит. А сам мафиозо убеждает его в правильности его политических взглядов.
Дела, конечно. Дела…
Но то, что он сказал, что заметил, как изменились дела в квартале с тех пор, как мы начали благотворительность… Это приятно. Это значит, что в действительности дело идет, иначе ведь он определенно не стал бы вмешиваться. А тут решился и вмешался.
И это означает только то, что я на правильном пути. И это хорошо, пусть так и остается.
На улице меня ждала Гэй, которая оживленно беседовала о чем-то с Роуз. Я кивнул ей, мол, подожди пока, двинулся к Костелло, Бруни и Анастазии, которые стояли чуть в стороне и курили.
— И кто к нему приходил? — спросил у меня Фрэнк.
— Никто, — ответил я. — Он сам принял это решение.
— Сам? — удивился Анастазия. — Не верю. Падре Доменико — самый осторожный сукин сын из всех, кого я знаю. Если уж он начал агитировать за политиков, значит, кто-то на него точно надавил.
— Нет, — он покачал головой. — По делам их узнаете их. Он просто решил помочь мне, чем сможет. Вот и все.
— Дела… — покачал головой Анастазия.
Да. В этом я был с ним согласен — то, что произошло сегодня, было совсем уж неожиданным.