Звоните Манькову! Дилогия

Глава 15

Я умирал.

В самом что ни на есть прямом смысле этого слова. Глаза я открыть не мог – их заливало соленым потом и обжигало паром. Дышать было нечем: раскаленный воздух обжигал горло при каждом вдохе, будто я хлебал кипяток вместо кислорода. А Степан… Степан хлестал меня веником так, что на третьем или четвертом ударе я отчетливо почувствовал, как сердце в груди спотыкается, замирает на долю секунды, а потом судорожно, рвано бухает снова, будто одумавшись в последний момент.

– Хорош… – просипел я, но собственный голос показался мне чужим, доносящимся откуда‑то издалека, из другой комнаты, из другой жизни.

– Терпи, – донесся добродушный бас Зимова.

Я услышал, как звякнул ковш о край шайки, а следом – короткий, деловитый плеск. Генерал зачерпнул воды и выплеснул ее на раскаленные камни.

Печка отозвалась злым, шипящим взрывом пара. Волна нового жара ударила мне в лицо и грудь почти физически, как удар кулаком – плотная, обжигающая до самых легких. На секунду мне показалось, что кожа сейчас просто начнет плавиться, стекая с костей, как воск со свечи. Я хватанул ртом этот раскаленный воздух и закашлялся, не в силах протолкнуть его дальше в горло.

– Ух, хорошо пошло! – довольно крякнул Зимов, будто наблюдал за особо удавшимся салютом, а не за медленной казнью подчиненного.

Я попытался приподняться с полка, вырваться из этого пыточного ада, но тяжелая ладонь Степана легла мне на лопатки и вдавила обратно в шершавое дерево.

– Куда? Мы только начали, – весело сообщил он и обрушил на мою спину новую серию хлестких, обжигающих ударов.

В ушах нарастал глухой, монотонный гул, будто кто‑то включил на полную мощность старый советский телевизор, настроенный на несуществующий канал. Перед закрытыми глазами вместо привычной темноты плыли рваные багровые пятна. Слюна во рту стала вязкой, будто я жевал не воздух, а раскаленный гудрон.

И вот тогда – а я читал, что именно так бывает перед смертью, во всех этих дурацких статьях про клиническую смерть, – передо мной понеслась вся жизнь. Обе разом, вперемешку, без всякого уважения к хронологии.

Мама, склонившаяся над кроваткой Маши. Горящая фотография отца на снегу. Испуганное лицо кооператора с папкой у крыльца райисполкома. Дед, любовно протирающий тряпочкой хромированный клюв «Чайки». Катя, оборачивающаяся ко мне у ресторана с этим своим ошарашенным «Олег⁈». Селидова, прижимающая к груди конверт. Собственная свадьба, размытая, будто снятая на старую пленку. Похороны, чьи‑то – то ли моей матери из прошлой жизни, то ли еще чьи‑то, я уже не мог разобрать.

«Вот и все, – отстраненно, будто со стороны подумал я. – Умер юрисконсульт Маньков».

– Степ, притормози, – сквозь гул донесся голос Зимова, будто сквозь толщу воды. – А то он сейчас реально коней двинет, а нам потом бумажки заполнять.

На одном чистом животном инстинкте самосохранения, я скинул с себя тяжелую ладонь Степана, скатился с полка и, спотыкаясь, ослепший, оглохший, на четвереньках побежал к выходу. Тяжелая дубовая дверь поддалась под моим весом, и я вывалился в предбанник, а оттуда – прямиком в зал с бассейном.

Я плюхнулся в воду как мешок с картошкой. Никаких тебе изящных пируэтов, щучек или грациозных вхождений в воду – я просто рухнул в спасительную прохладу всем своим обожжённым телом, подняв тучу брызг и пустив по глади бассейна миниатюрное цунами.

Ледяная вода ударила по расплавленной коже миллионами острых иголок. Контраст был настолько чудовищным, что у меня на секунду парализовало диафрагму. Ни вдохнуть, ни выдохнуть.

А затем пришло ни с чем не сравнимое, абсолютное блаженство. Полный, кристально чистый кайф! Багровые пятна перед глазами смыло в одно мгновение. Ошалевшее сердце, получив ледяной удар, послушно сбросило обороты и застучало ровно. Я словно заново родился, вернувшись с того света по ускоренной программе.

Вынырнув на поверхность, я с шумом, выдохнул остатки воздуха, отфыркался, убрал мокрые волосы со лба и протер глаза. Фокус зрения вернулся.

Прямо у бортика, глядя на меня сверху вниз, стоял генерал Зимов. Сейчас он напоминал какого‑то сурового римского патриция на отдыхе: его мощная фигура была плотно завернута в белую простыню, а на голове у него гордо и совершенно абсурдно красовалась серая войлочная шапка в форме красноармейской буденовки.

– Ну как ощущения? – поинтересовался Зимов.

– Какие еще ощущения⁈ – возмущенно булькнул я, цепляясь непослушными пальцами за скользкий кафельный край бортика. – Вы же меня там чуть не угробили! Я уже с прадедушкой здороваться начал!

– Ну, ведь не угробили же, – со снисходительной ухмылкой парировал Зимов, возвышаясь надо мной, как памятник советской банной культуре. – Я повторяю вопрос, Маньков: ощущения‑то как?

Я замер на секунду, прислушиваясь к своему телу. Злость и паника отступили окончательно. Вместо них по каждой клеточке расслабленного организма сейчас разливалась невероятная легкость. Сердце работало ровно, как швейцарские часы, а в голове прояснилось настолько, что, казалось, я мог бы прямо сейчас в уме составить идеальный устав для десятка кооперативов.

– Ощущения… – я полной грудью вдохнул прохладный влажный воздух. – Как будто заново родился. Но повторять эту экзекуцию в ближайшие полчаса категорически отказываюсь!

Генерал довольно, раскатисто рассмеялся. Его мощный живот под белой простыней заколыхался.

– То‑то же! А то «угробили, угробили»… Запомни, студент: правильный банный пар костей не ломит. Он дурь из головы выбивает и мысли проясняет!

В зал вразвалочку зашел Степан. Красный, как свежесваренный рак, с распаренной кожей, от которой в буквальном смысле слова валил пар.

– Вылазь давай, ихтиандр, – добродушно скомандовал Зимов, кивнув на стопку чистых полотенец. – Хватит мокнуть, а то жабры вырастут. Вон, бери простыню, обсыхай и пошли в комнату отдыха.

Генерал поправил свою войлочную буденовку и хитро прищурился:

– Там у меня пиво стынет и раки дожидаются. Заодно и послушаем, что это за грандиозное «бизнес‑предложение» ты там выдумал, ради которого мне, старому больному человеку, пришлось баньку топить. Давай, Маньков, удивляй.

Насчет «топил», Зимов, конечно же, приукрасил для красного словца. Секретную баньку, которая, как выяснилось, уютно располагалась в глубоком подвале здания ДОСААФ, мигом подготовили по его короткому телефонному распоряжению.