Страница 123 из 156
И, на мое искреннее удивление, банька оказалась просто шикарной. Это был не какой‑то сырой подвальный закуток с электрическим тэном, а настоящий, добротный номенклатурный рай. Просторная парная и предбанник были от пола до потолка обшиты отборным деревом, источавшим густой, почти медовый аромат. Но главным сюрпризом стал этот зал. Вместо стандартной деревянной купели размером с бочку, здесь плескался полноценный бассейн. Метров десять‑двенадцать в длину, выложенный ровной голубой плиткой, и настолько глубокий, что я даже не пытался нащупать ногами дно.
Я неуклюже забарахтался, разворачиваясь, и лягушачьими гребками поплыл к бортику.
– Чё‑то он как топор плавает, – критически прищурился Зимов, наблюдая за моими потугами на воде.
– Есть такое дело, – согласился Степан. – Техники ноль, сплошная суета.
– Ну так возьмись за него, прапорщик, – распорядился генерал, кивая в мою сторону. – Подтяни пацану физуху.
Я наконец‑то ухватился за блестящие хромированные поручни, подтянулся и вылез из воды на мокрый кафель. И снова замер, поразившись тому, как работает эта банная магия контрастов: во всем теле сейчас разливалась такая невероятная, пружинистая легкость, словно гравитацию выкрутили на минимум.
Зимов смерил мою фигуру насмешливым взглядом и сокрушенно покачал головой в своей нелепой буденовке:
– Ну что это за бухенвальдский крепыш, а? В чем только душа держится! Кожа да кости, икебана ходячая. Ну самому не стыдно? Молодой парень, девки кругом ходят, а ты от сквозняка качаешься!
– Так! – возмущенно ответил я, торопливо сдергивая с вешалки широкую простыню и плотно в нее запахиваясь. – Хватит надо мной издеваться! У меня, между прочим, труд интеллектуальный, мне сейфы таскать не нужно!
– Есть взяться за физуху, товарищ генерал! – бодро гаркнул Степан, полностью проигнорировав мои возмущения.
Мне это его «взяться» категорически не понравилось. По спине даже холодок пробежал. Нашли, блин, себе объект для физического воспитания! Я этих старых вояк прекрасно знаю: у них не забалуешь. Глазом моргнуть не успею, как начну по коридорам строевым шагом маршировать и «упал‑отжался» по команде делать. Нафиг оно мне не надо! Пусть вон, призывников в военкоматах муштруют, а у меня мозг – главное оружие.
Комната отдыха, куда генерал торжественно распахнул тяжелую дверь, удивила меня еще больше парной. Это был настоящий заповедник махрового советского «бохатства» – того самого закрытого, элитного стиля, который простые смертные могли увидеть разве что в кино.
В центре помещения царствовал необъятный дубовый стол, отполированный до такого глянца, что в нем можно было смотреться. Вокруг монументально возвышались массивные стулья с высоченными, почти тронными резными спинками, обитыми красной кожей. На обшитых деревом стенах висели хрустальные бра, заливавшие комнату мягким светом, а пространство визуально расширяли огромные зеркала в темных рамах, многократно отражавшие богатство застолья.
На столе уже была развернута настоящая скатерть‑самобранка. Дефицитный сервелат, нарезанный до полупрозрачности, янтарные шпроты, пупырчатые соленые огурчики, квашеная капуста с клюквой и горка свежего хлеба. А в самом центре этой гастрономической композиции высились… три непочатые бутылки того самого пятизвездочного «Арарата».
При взгляде на этот коньячный арсенал у меня внутри неприятно екнуло. Три бутылки? На троих⁈ Я же с нескольких генеральских рюмок в кабинете чуть не улетел, а тут такие масштабы!
– Мы еще кого‑то ждем? – с робкой надеждой спросил я, плотнее запахиваясь в белую простыню.
Зимов, усаживаясь во главе стола на самый большой стул‑трон, отрицательно покачал головой.
– Нет, – отрезал он, сноровисто скручивая пробку с первой бутылки. – Больше никого не будет. Сюда вообще только избранные попадают. Проверенные, так сказать, люди. Случайных пассажиров в этой комнате не бывает в принципе.
Услышав это, я невольно расправил плечи под влажной тканью простыни. Паника перед алкомарафоном вдруг отступила на второй план. Не буду врать самому себе – мне стало чертовски приятно. Этот суровый мужик старой закалки, прошедший огонь и воду, только что легко и обыденно записал меня в категорию «своих». Избранных и проверенных.
Генерал не дрогнувшей рукой наполнил наши рюмки. До самых краев, так что янтарная жидкость образовала выпуклую линзу, готовую вот‑вот пролиться на полированный дуб стола.
Он с кряхтением поднялся, расправил плечи под простыней и набрал в грудь воздуха, собираясь толкнуть очередной тост.
– Стойте! – я вскинул руку, едва не сбив свою рюмку. – Юрий Иванович, подождите. Я вам нашу идею хочу рассказать прямо сейчас, пока я еще в твердой памяти! После этой порции я за себя не ручаюсь.
Генерал усмехнулся, но рюмку не опустил.
– Выпьем – и расскажешь. Никуда твоя идея от нас не денется. Давай‑ка как раз за твою светлую голову и накатим.
Мы чокнулись и выпили. Коньяк пошел тяжело, огненным комом прокатившись по пищеводу. Зимов тут же подцепил на вилку изрядный шмат квашеной капусты и с явным удовольствием захрустел. Я последовал его примеру. Вообще‑то, кислая капусточка – закуска классически водочная, к благородному армянскому коньяку она вроде как совершенно не предназначалась. Но я попробовал и, на мое удивление, она зашла просто идеально, мгновенно погасив пожар в желудке.
– Ну, – генерал утер губы салфеткой и уставился на меня, – рассказывайте, стратеги. Чего вы там такого эпохального придумали?
Я мысленно перекрестился, получив негласное генеральское благословение, и выдал на одном дыхании:
– Мы со Степаном решили открыть частное охранное агентство.
Зимов перестал жевать. Замер на секунду, а потом недоверчиво уставился то на меня, то на Степана.
– Чего⁈ Юрист и бывший мент решили в вахтеры податься? Будете у кооператоров на складах кроссворды разгадывать да свисток на шее носить?
– Никак нет, Юрий Иванович, – произнес я, чувствуя, как алкоголь растворяет остатки робости, придавая мыслям ясность, а языку – прокурорскую убедительность. – Никаких свистков и проходных. Посмотрите, что сейчас на улице творится. Законы работают через пень‑колоду, страна трещит по швам. Начинается дикий капитализм.
Генерал хмуро, нехотя кивнул. Степан молча слушал, гипнотизируя взглядом нарезанный сервелат.