Страница 95 из 121
Я медленно подхожу к Джесси и с улыбкой беру ее за руку. Она не сопротивляется, на губах ее играет шаловливая улыбка. У нее красивые губы, думаю я, не видя их. И работает она ими неплохо, кажется.
Четыре слова про любовь - и я умру.
Я немного разворачиваю ее, так, чтобы Оксанке было лучше видно. Теперь и я увидел ее. Тук-тук. Даже не глядя ей в глаза, на расстоянии вижу, чувствую ее застывший, замороженный взгляд. Подаюсь вперед, склоняюсь к Джесси.
Четы-ре сло-о-ова про-лю-бовь.
Полуулыбаюсь Джесси. Меня абсолютно не тянет ее целовать, но надо. И не только целовать – надо еще, чтобы все было максимально правдоподобно, вот я и бросаю очень быстрый взгляд на Оксанку. Готово.
Четы-ре-сло-о-о-ова-про-лю-бовь. Я не люблю тебя. Тебя я не люблю.
Запечатлев
ее
у себя в мозгу, с улыбкой закрываю глаза и сливаюсь губами с Джесси. Приоткрыв один глаз, боковым зрением поглядываю на то, как там, в стороне, невидимо и неслышимо корчится Оксанка. Или не корчится? А надо, чтоб корчилась. Я же корчился. Корчусь до сих пор, просто снаружи не видно. Вкладываю в свои губы, свой язык, свои руки максимум убедительности, чтобы ни у кого на свете не осталось сомнения.
Оксанкин образ, воспоминания о вкусе ее губ, ее языке, ее теле, о ней – все это здорово мне помогает. Помогает хорошенько щупать Джесси, тискать ее выпуклости, дырявить ее горло языком, сосаться с ней именно так, такими движениями и с почти такими же ощущениями, с какими сосался с Оксанкой. Просто надо внушать себе, что это Оксанка. И я внушаю. И внушаю. И внушаю.
Все видишь, девочка? Хорошо тебе видно? На, посмотри еще. Все видишь и вспоминаешь все? А вот и хорошо.
Я не люб-лю-у тебя. Те-бя-я-не-люб-лю-у... люб-лю-у... люб-лю-у...
– у меня в башке
истерически рыдает Самойлов, и пьяное эхо, пиная, подбрасывает его
люб-лю-у
, а оно, то и дело подскакивая на очередной волне, плавает какое-то время в моих ушах с завывающим барахтаньем.
И вот еще в чем прикол: мне вставляет от всего этого. Меня возбуждает – не телка, которую сейчас облизываю на
ее
глазах, нет, это – так, пластика, механика. Вспомогательный материал. Как ни странно, колоссальная работа происходит у меня в голове и то, что там происходит, творит со мной премилые вещицы: у меня неимоверный стояк. Меня возбуждают ее ревность, ее боль, ее страдание, которые, тешу себя надеждой, испытывает она сейчас.
Слышу вдруг какое-то пыхтение – это Джесси уже задыхается у меня в руках, а я, не стесняясь ничего и никого, сжимаю сквозь одежду ее грудь и сую руку ей под платье. Даже для нее, такой раскрепощенной и разогревшейся, это –
ту мач
.
Она со смехом отстраняется: «Не здесь же». «Еще», - требую я также со смехом, бросив предательский взгляд вбок. Воображаю, как накрыло от этого Оксанку. Пытаюсь удостовериться в этом еще раз, но теперь Джесси будто что-то улавливает. А вот это уже не к чему. Прежде чем она в состоянии вычислить, я жадно толкаю ее внутрь. Боком вижу, как Оксанка, медленно развернувшись, трогается с места. Все, харэ. Занавес.
Мы еще целуемся в лифте, вернее, это Джесси меня целует. Теперь, когда Оксанка не смотрит, у меня как-то пропадает охота целовать эту.
Она прямо в прихожей снимает с меня штаны и начинает делать минет, а мне не особо вставляет от ее губ, и я не ощущаю особого рвения ласкать ее или вообще трогать. Почувствовав, что ласк или раздеваний от меня не дождешься, она уходит в ванную, предварительно запечатлев на моих губах многообещающий поцелуй. Вообще-то, лизать ее мне тоже неохота, думаю, но теперь уже не отвертишься. Все эти мои ощущения непохожи на тот секс, к какому я привык за последнее время
до того,
как
.
Раздевшись, подхожу к окну и смотрю в парк из окна гостиной. Ха, да вот она идет. Обернулась, смотрит на мои окна. Моментально чувствую прилив сил. Везде. Со жгучим удовольствием отмечаю, что еще достаточно светло, и она оттуда, с улицы видит меня, голого по пояс. Остальное не видно из-за балкона, но с нее и этого хватит.
На меня вновь накатывает странное, непонятное мне чувство: мне кайфово, когда на меня смотрит она, страдает, может даже плачет – мне не видно. Какой стоячок. А что. Имею право. Главное, чтоб не вхолостую. Чтоб было куда разрядить, а у меня есть куда.
Кстати, о «разрядить»: появляется Джесси, она разделась уже. Кажется, Оксанка не видит ее, пока она еще в глубине комнаты. А Джесси подходит, опускается передо мной на коленки и продолжает свои старания, а я чуть ли не смеюсь от радости, до того кайфово мне. Ведь
она
там со мной, недалеко от меня.
- Пойдем на кровать, - зовет меня Джесси, а когда я не сразу двигаюсь с места, вдруг останавливается.
Резко развернувшись, встает, смотрит в окно и сечет все. С ходу. Моментально резко дергается куда-то.
- Джесс, - просыпаюсь я, с трудом отлепляя взгляд от окна, слышу ее копошение на заднем плане – оделась уже.
А Оксанка тоже уходит, на сей раз окончательно, кажется.
- Джесс, - предпринимаю я еще одну вялую попытку.
- Да пошел ты, - бросает она мне уже в дверях.
Ну и пошла сама, думаю, слушая ее удаляющиеся шаги. Не дождалась лифта, дернула вниз по лестнице. Вот и потрахался, блин.
Время идет, уже темно. А я все стою у окна, в которое мне ничего не видно, стою, не включаю света в доме. Стою, как приклеенный.
Вообще-то, Джесси не заслужила, чтобы с ней
так
, думаю. Позвонить ей? Попытаться вернуть? Или поговорить хотя бы, объяснить все. А зачем? Она и так все поняла.
Вместо этого я еду на Жандармскую за снегом, который нюхаю дома, пока смотрю ролик берговского корпоратива. Покажут ли мне опять сон про безглазую морду? Пусть показывают. Или нет. Мне все равно.
***
Саундтрек-ретроспектива
Agnes
Obel
-
Avenue
Snoh
Aalegra
–
The
Fall
Наутилус Помпилиус – Зверь
Агата Кристи – Четыре слова