Страница 14 из 121
ГЛАВА 4. Сон-явь
The Corrs feat. Bono – When the stars go blue
Lewis Capaldi – Someone you loved
Mando Diao – Dance with somebody
Альянс
–
На
заре
Тебе – Моя нежность
Wolf Colony - Run
Какой сегодня жаркий день был. Носа на улицу не высовывал, все на работе, обдолбанный кондером, отгороженный от мира его ледяными стенами. Засел в стеклянном обелиске – и наблюдай, как плавится себе у подножия его под ногами у тебя жизнь в большом городе. И пусть плавится. У тебя-то своя жизнь. Ей без всего этого расплавиться впору.
На работе сейчас косяк за косяком. Одна сделка накрылась на старте, другую отменили на финишной прямой. Не наши проблемы, обе сделки из эм-энд-эй, но все равно хреново. А работы и помимо этого навалом.
В одном проекте Канненбеккер положился на устную информацию клиентов при составлении кредитного договора, мол, многолетнее сотрудничество, он их знает и всякая такая туфта. Хотя каждый урод в курсе, что все нужно сто раз записывать и документировать и им же потом для подтверждения отправлять. Дважды. Трижды. Оказалось, их финдиректор спи…дел по одному пунктику, финансирующий банк выпал в осадок, бабло завинтили, теперь наблюдательный совет – хвать за жопу исполнительный, те – хвать за жопу фина, тот пи…дит опять, на сей раз, мол, я вам, то есть, сука, нам, такого не говорил, ох-хо-хо-о-о-о… Шефу одна дорога – к Дилленбергу. Он – партнер, но уже много лет вместо живых проектов занимается делами по ответственности фирмы за ошибки в консультации. Хоть шеф и не ошибался, просто дурочку свалял, как последний мудило. Похоже, с профессиональной страховкой придется разруливать. Шеф на грани запоя, а я задолбался.
А тут еще такое дело…
Сейчас поздняя ночь, но мы еще не спим. Я только что вернулся и застал ее не в кровати, а за ноутом, что-то обрабатывающей.
Теперь она смотрит на меня своими большими глазам… Каре-зеленая ее усталость обволакивает и меня, горестная безнадега не мечет молний, но пронзает насквозь.
- Андрей, а… этого нельзя как-нибудь избежать?
Не верю своим ушам. Да она это серьезно.
- Ты прекрасно знаешь, что нет, - отвечаю ей резче, чем хотел.
Оксанка, моя девушка, она ведь прекрасно сама все знает. И я думал, именно она поймет. Она ведь человек в этой сфере отнюдь не левый. Она ведь сама работала в Гринхиллз и знает, что такое ротация, и что мне придется ее делать. Что это – вопрос решенный. Но сейчас она ведет себя, как абсолютный чайник. Ноет, как... обычная баба. И пилит меня вдобавок.
Да, последние месяцы работал я как-то многовато. Был
unter
Wasser
«под водой», как говорят у нас. Она почти не возникала, зная, что все это не от меня зависит. Что в отличие от нее, работу свою я люблю, но когда из-за нее мы с ней мало видимся, мне тоже хреново. А мне, благодаря этому ее пониманию, было не так хреново. Да я привык уже почти, если честно. В конце концов, и у нее своя работа есть, любимая, нелюбимая, да хоть какая. А ротации я хоть и побаивался, но одновременно и ждал тоже – во-первых, пора по-любому. Во-вторых, продвижения охота, иначе нах...й было так въе…ывать. А перед ней сейчас про ротацию вывалил, потому что сегодня мне на работе сообщили, что это уже скоро будет. В смысле, в понедельник. И что, она думает, мне легко? Или у меня есть выбор?
Но нет, вместо того, чтобы поддержать, как-то приободрить меня, что, мол, все получится, мы справимся, она начинает мотать мне нервы, и я с удивлением замечаю, насколько меня это раздражает.
Она-то не слышала моих мыслей, предшествовавших этим словам, поэтому моя резкость ее удивляет и расстраивает. Скривившись, отворачивается, задерживает усталый взгляд на оконном стекле или на чем-то еще… или ни на чем…
- Оксан, это же ненадолго, - пытаюсь смягчить.
- На сколько?
- На четыре месяца.
- Ну, раз для тебя это недолго, - раздраженно пожимает плечами она.
- Я не в этом смысле.
Ненавижу, когда она становится такой колючей. Ненавижу. К словам цепляется. И у самой, что ни слово – подводный камень. Гребаный риф. А меня заставляет разруливать, лавировать между этими ее рифами. Коза. Да с ней еще хрен вырулишь. Все новые расставляет. Глядишь – раз, два – вот тебе и мозгое…ство. А мозги-то должны быть хоть у одного из нас.
И что делаю я? Правильно: виляю хвостом, пресмыкаюсь:
- Я в смысле – все будет хорошо, - обнимаю ее за плечи.
- Конечно, будет, - подтверждает она спокойно, не высвобождаясь, но и не обнимая меня в ответ. - По выходным.
- Ну почему…
- Да до тебя и сейчас уже по-хорошему не дозвонишься!
Так, правильно, давай, бл…ть, именно сейчас жалуйся, что тебе там еще не нравится в нашей ситуации.
Ситюэйшн
. Кто не понял: ситюэйшн – это не просто ситуация, это проблемы, типа. Не думал, на хрен, что они у нас есть.
- Оксан, не надо сейчас, заранее так истерить.
- Я не истерю, просто реально смотрю на вещи!
- Ты – пессимист.
- Лучше так, чем развесить уши, а потом постоянно разочаровываться!
Блин, она думает, она одна устала, как черт, и поэтому может тут пургу гнать?.. Но я же не сопля какая-нибудь. Беру себя в руки в очередной раз, обнимаю ее нежно-нежно, заключаю в свои объятия и говорю самым мягким, примирительным тоном, на какой способен, иным словом, проявляю поистине ангельское терпение:
- Оксан, это все не так страшно, как кажется. Другие тоже так. Вон, на полгода уезжают – и ничего.
И только у немногих отношения не выдерживают. В порядке исключения. Правда. И – фигня, наши-то выдержат по-любому.
Что это? Слезинка какая-то глупая, а? Там, в самом уголке глазика? Вот слабачок. Целую глазки ее:
- Не расстраивайся, пожалуйста, вот так вот, заранее. Ладно? Плакса ты моя. Пошли спать, а?
Она наконец сдается, прячет по своему обыкновению лицо у меня на груди, слезка высохла уже, а я пользуюсь тем, что она так близко, поднимаю ее лицо за подбородок, обцеловываю ее понежневшую усталость, чем срываю наконец полуулыбку с ее упрямых губ. Целую потом и их тоже.