Когда я сам (ее уйду)

ГЛАВА 21 и Последняя. Замыкая круг. Часть 1

Agnes Obel – Brother Sparrow

Keiko Matsui – Invisible Wing

Чичерина – Уходя, уходи

Это ненормально, что я помню все даты. Я мужик и не должен их помнить. Мне по статусу не положено. Вернее, не даты. Я помню, что в прошлом году было тогда-то или тогда-то. Например, восьмого марта прошлого года

она

сказала мне, что любит. В этом году восьмого марта ничего такого в помине не было. Я вообще о нем забыл.

А сейчас апрель уже давно. Апрель, пестрящий желтизной цветов да ушами пасхальных зайцев посреди разноцветных яиц на искусственной травке криптонитно-зеленого цвета. Кругом магнолии эти вездесущие, бесполезные до ужаса, отцветающие быстро, оставляющие после себя груды бурого мусора. Апрель. Сволочной, скандальный месяц. То холодно, то жарко. То мороз ударит, то дождь ливанет, а все остальное время ветер сшибает с ног.

April

,

April

,

er

wei

ß

nicht

,

was

er

will

. Апрель, апрель, чего он хочет, сам не знает. Вроде, в апреле ничего памятного не было.

После свадьбы я не встречал ее, а она мне не попадалась. Этот взрыв, что прогремел первого апреля, да и его отголоски в очередной раз оставили во мне опустошение, за которым наступила глухая, тупая, матовая ли покорность судьбе или своей зависимости от стольких вещей – не знаю.

Против моего обыкновения в ушах пару раз звучали отзвуки Настюхиных наездов подобно громким лозунгам на демонстрации. Но демонстрация проходит, ее участники рассредоточиваются и начинают опять заниматься своей повседневной жизнью, а лозунги забывают. Так и я.

Да и характер у меня такой – плохо поддаюсь влиянию рациональных доводов извне. До всего должен дойти сам. А доходить до чего-то в данном случае нудно, муторно, напряжно. Да и ненужно, кажется. Прошло какое-то время, и я опять заметил, что безотказно работает мой давнишний подход: если не видеть ее и не вспоминать о ней, а заниматься своими делами, то все со временем сойдет на «нет».

Мне скоро ехать. Перед поездкой меня откомандировали «на выезд», «недельки на две-на три» - к одному клиенту в конгресс-квартал - город коробок, город башен, город в городе. Туда теперь езжу каждый день и работаю там, заваленный по уши их документацией. Поддерживаю их при проведении внутренней ревизии. У кого ее сейчас только не проводят, силясь найти косяки, указывающие на то, что именно данный банк один был повинен в возникновении кризиса. А мы привыкли относиться к этим безосновательным глюкам серьезно и даже трепетно, как к еще одному очень важному источнику дохода.

В конгресс-квартал на велосипеде не добраться, на машине – себе дороже, только простоишь утром в пробке, как лох. Езжу туда на четвертой подземке, а от станции к их зданию по территории конгресс-квартала ходит специальный автобус. Да. Я езжу на работу на автобусе. Каждое утро в этом автобусе вижу одних и тех же людей. У них тут, кажется, своя автобусная семейка. Они, эта автобусная семейка, даже садятся на одни и те же места. Естественно, как в любой уважающей семье, по утрам никто друг с другом не разговаривает. Но я уверен, заболей кто-нибудь из них и не появись утром в автобусе, другие члены семьи сразу заметят. Я врос в эту семейку.

Своего рода младшим, непутевым сыном-изгоем семейки является, кто бы мог подумать, тот самый чувак-то-ли-панк-то-ли-сатанист, которого я с год тому назад видел в Эльзе. Чувак-панк садится всегда на заднее сиденье. Когда он проходит мимо, слышно, как в его дешевых наушниках бухают басы его панк-рока... или дет металла... В конгресс-квартале он вылезает раньше меня и бредет в соседнее здание, где расположена какая-то старт-ап-фирма то ли по онлайн-маркетингу, то ли по веб-хостингу. После «выпускника», а затем сисадмина Эльзы это, конечно, гигантское продвижение, только сколько они просуществуют на этом тотальном пепелище кризиса.

Однажды на выходные во время пробежки встречаю в парке Бахтыярова – и несказанно рад встрече:

- Здорово!

- Салют.

Он кажется мне посвежевшим, если в его случае вообще возможно подобное. Нет знакомой измученности и что-то новое, осмысленное сквозит во взгляде.

- Как жизнь? – спрашиваю его.

- Нормально.

А меня будто что-то в шею толкает, и я:

- Слушай, пойдем ко мне? Посидим? – зову его к себе.

Он соображает секунду-другую, потом пожимает плечами:

- Пойдем. Только я не пью. Мне нельзя.

- Просто так посидим.

Мы сидим просто так у меня на балконе, я потягиваю пиво из бутылочки, а перед ним ставлю специально купленное для него ведро с кока-колой, которую он и пьет. Зашел ко мне, осторожненько озираясь по сторонам, хотя у меня в хате ничего особенного нет. «На пианино играешь?» «Да так...».

Про между прочим рассказываю ему, что скоро сваливаю в Лондон – «а-а-а, круто...».

- Как сам-то?

- Ниче.

- Пропадал где? – спрашиваю, как можно равнодушнее, наблюдая за белками в парке.

- Да так, по мелочи.

- Что - Эльза? Штукатурка наша держится еще?

- Ага. Да я там вообще мало тусуюсь. Мне практику вроде дают.

- Зашибись.

Я искренне рад и чувствую какую-то гордость. Тут явно не обошлось без лапы Эльти. И без моей, значит.

- В Хогвартс.

- Это где? – не понимаю.

- Да тут

Realschule

, реальная школа на краю Эльзенбергер, за «Виллой», не видал?

Да, точно, есть там такое старинное, импозантное здание с башенками под остроконечными крышами, а вокруг него – дворик за металлической сеткой забора.

- Скоро?

- С августа. С нового их учебного года. Как продленка у них начнется – ну, не уроки с ними делать, конечно. Я ж языка не знаю... Там, присматривать за ними в обеденную перемену, в футбол играть. Не знаю еще, че...

- Блин, поздравляю.

- Было бы с чем, - он как-то нервно ежится, потом пожимает плечами.

- Ты чего - не рад?

- Была бы шея - ярмо найдется.

Да, вот так вот, думаю. Мне-то, видать, больше него нужно было.

- Ну ни хрена се, - усмехаюсь. – Че, прям кругом закадрить хотят?

Я вообще-то не такой. Вообще-то, по-нормальному, что бы я там сейчас ни подумал – промолчал бы из деликатности. Но тут меня словно пинает что-то.

- А тебе не один хрен, хотят-не хотят, - огрызается он.

Что это завелся так быстро. Псих.

- Да нет, «один хрен» конечно, - говорю. – Просто обрадовался. Мне показалось, что это реально нормальная вещь, и ты должен был бы тоже реально обрадоваться.

- Должен... никому я ниче не должен...