Страница 95 из 96
». Дальше она уже листает сама, перелистывает мне на нужное место. Да, потом прошли годы. «
Ездили в парк кататься и поругались. Что же он за урод, липнет ко мне, а сам свою Наташку облизывает. Как он только мог сказать то, что сказал… Хоть я и заслужила, но зачем же
так
. Может, теперь наконец-то разлюблю его
». «
Нет, не разлюбила
». Еще дальше: «
А еще вчера там был он, и он целовал меня. По-моему, это произошло случайно, я не знала сначала, что это был он, но… У меня никогда ни с кем еще такого не было, чтобы казалось, что земля уходит из-под ног, а я улетаю. И почему это именно с ним так должно было быть, ведь нам не быть вместе. А потом… как понять то, что вчера было и не сойти с ума?
» Да, я тогда тоже чуть с ума не сошел после нашего первого поцелуя. И заболел. Еще: «
Он тоже был в клубе, вероятно, теперь плохого мнения обо мне. Поверил сплетням, как и все, но так даже лучше, а то я уже устала любить его. Зачем он за мной таскался. Знает теперь, где живу, ну и пусть. Он такой же, как все, он не может быть другим, а значит, я и его презираю.
» «
Все равно люблю.
» «
Это было вчера, вернее, сегодня. Я должна была умереть сегодня. Он использовал меня, как шлюху, давалку какую-то. По пьяне, кажется, только и всего. Все, теперь все разрушено окончательно. Может, теперь наконец-то.
» «
Не могу больше. Не могу. Определенно, я больная. Сколько же можно любить его, когда же это кончится.
» Кажется, она вела дневник, пока училась в школе. Я не спрашиваю.
Любит, значит. Любила. Уже тогда любила. Все эти годы. Не переставая. Всегда. Меня любила, придурка несчастного. Вот ведь придурок. Придурок и есть. Досталось тебе чудо в перьях, оценить надо было и, главное, поймать и не упускать. Ну, и терпеть. И радоваться, что любит.
Стоит ли говорить, что залпы пушек давно уже долбят по духу вопросика, беспощадно громят его, повергая сами воспоминания о нем в небытие. А после их артобстрела на его руинах сразу же расцветает, взметается ввысь что-то такое яркое, красочное, ослепительное и всеобъемлющее, что невозможно передать словами. Можно лишь попасть туда, в него, а выходить потом уже больше никогда не хочется. И стоит ли уточнять, что в этот самый момент я попадаю туда, и вот я там. Я наконец-то добрался до точки назначения. Там, куда добирался долго, упорно и путано, полагая, что всегда сам и своими силами. Не чая, что доберусь вообще – и все-таки добрался. Не сам добрался, а с тобой, с твоей помощью, моя девочка.
- А сейчас? – спрашиваю только.
Нет, если ей трудно произнести сразу, я подожду, я… я потерплю… вон, сколько я ждал…
Но она садится ко мне на колени, обхватывает меня своими ножками. У меня уже почти срабатывает рефлекс – посадить ее на него и заняться с ней любовью. Но… я жду.
- Жара, - говорит она.
- Да, жарко, - глажу ее, - еще как.
Но она ласково целует меня, качая головой, мол, я не понял. Смотрит прямо мне в глаза, настойчиво повторяя:
-
Жара
.
И начинает
читать
:
А с вами такое бывает?
Я думала, только со мной
Меня словно в жар бросает
Он врёт, термометр мой
Не тридцать семь - все сорок
Я чувствую, как горю
Вкус чая становится горек
А слёзы сладки... Палю
В себе распаляю я пламя
Но выйти ему куда?
Не огненно его имя
А нежности жаркой волна
И больше не чувствую страха я
Пылая со всех концов
Я душу тебе распахнутую
Протягиваю без слов
Возьми и делай, что хочешь
Не буду тебе запрещать
Ничего я ни днём, ни ночью
Лишь ждать, что придёт опять
Любви твоей свежая влага
Её у тебя я возьму
Тебе же – на, коли надо
Меня забери ты всю
Ничего мне не надобно боле
Как жар свой тобой освежать
И после счастливой боли
В забытии засыпать
Мой разум меня покидает
Мой стих уже сам не свой
А с вами такое бывает?
Я думала, только со мной
Что это, а? И словами не передать… Это раньше я думал, что мне все равно не понять их, ее стихи, какие они там, хорошие, плохие… А теперь… А теперь я даже не знаю, от чего у меня стояк – от нее, сидящей на мне, голой, сладкой, горячей, желанной такой, что башка лопнет сейчас или от того, что это… это она что? Для меня написала? Написала для меня стихи? Мне ж сроду никто их не писал. Или от всего вместе? Пропал я, пропал еще давно, но теперь понимаю, насколько безнадежно пропал.
Казалось бы, всего этого хватит с лихвой, чтобы поработить меня. Но она еще не закончила и теперь окончательно превращает меня в раба, спеша показать, что я – господин.
- Приди, - говорит она. –
Приди.
Ты приди, приди ко мне
Свой подарок не забудь
Мне в полночной тишине
Мой покой и сон вернуть
Ты приди. Приди ко мне
Ты приди, когда не сплю
Убаюкай, как дитя
Больше матери люблю
И отца. Люблю тебя
Ты приди, когда не сплю
Ты приди, когда усну
Над тревожною склонись
Сказку моему ты сну
Прочитай - и сам ложись.
Со мной рядом ты ложись
Ты во сне ко мне приди
Ты останься до утра
И уже не уходи,
Нет... куда... Пора? Пора...
И куда ж тебе пора
Ты приди ко мне, приди
Коль дорогу не забыл
Если жар в твоей груди
Не затух да не остыл
Тогда ты ко мне приди
Я люблю тебя, приди
Так ты любишь меня? Правда? Тебе легче выразить это так, стихами?
Не только.
-
Тогда
написала?
- Не-е, потом. Когда-то. Андрей, я люблю тебя, - говоришь ты просто, с нежной улыбкой, и теперь это уже меня бьет током. – Конечно, я люблю тебя. Я люблю тебя уже давно. С тех самых пор.
Я смотрю тебе в рот, ловлю твои слова любви, которые ты говоришь мне так просто. Я не знал, что когда слышишь их, то может бросать в дрожь, а все перед глазами – плясать. Я не знал. Мне никто никогда их не говорил. А мне и не надо было ни от кого их слышать, пока не полюбил тебя.
Ты продолжаешь еще что-то говорить:
- …не знаю, наверное, тогда, в тот вечер на террасе... поэтому и записала тогда впервые в дневнике...
Тогда, в тот вечер ты была вся в золоте. Золотая, ты бросилась наутек. И ты убежала от меня. А я петлял за тобой так долго.
- Я люблю тебя, - повторяешь ты, и из глаз твоих струится свет.