Страница 8 из 96
Вдруг один особенно мощный порыв ветра со злобным остервенением потрясает толстенный старый платан на углу перед виллой. Ему, платану – ничего, разумеется, но худо одной его толстой ветке. Она надламывается и, перегородив мне дорогу, виснет над широченным тротуаром. За мной, вокруг меня в ужасе вскрикивают люди, останавливаются, как вкопанные, задерживают меня…
Она
не обернулась, не слышит даже, она убежала далеко вперед. Когда я наконец протискиваюсь через образовавшееся столпотворение, мысленно проклиная этот гребаный сучок платана, ветер, погоду и все, все, все на свете, ее нет.
Вошла в одно из зданий.
Исчезла.
Испарилась.
***
После той сумасшедшей гонки я прихожу в себя, слоняясь туда-сюда по
Ойропаанлаге
– проспекту Европы, на котором потерял ее. Еще некоторое время я взбудоражен, возбужден до чертиков. И мне чертовски смешно, как же это она так – в очередной раз меня уделала. И завела с полпинка еще до того, как увидел ее. А ведь даже лица не успел толком разглядеть. Ведьма-а-а, усмехаясь, пою сам себе вполголоса. Что это была она – да нет на хрен никакого сомнения. Не врет же он, голубенький мой лазер.
Дежурю на проспекте Европы до вечера, до позднего вечера. Проспект Европы или, попросту говоря, «Европа» – ровный, короткий по здешним меркам проспект с широким, выложенным дорогой плиткой тротуаром только по одну сторону от проезжей части, а по другую расположился парк Европы. В нем перекликаются друг с дружкой красивая растительность, ухоженность цветочных клумб и каменных дорожек, пристроившиеся за зелеными шубками деревьев небоскребы да нарики, колющие себе в кустах очередную дозу либо просто так валяющиеся в кустах в грудах использованных презервативов.
Парк вливается в Театральную площадь, а Европа упирается в одну из аорт города (а их у его мутировавшего организма аж несколько) - Нюрнбегский проспект, идущий с северо-запада на северо-восток. В устье впадения Европы в Нюрнбергский – башни Свисс-банка, когда-то они были самыми высокими здесь. А сама Европа – не бетонная, нет, а стеклянно-каменная, маленькая, эксклюзивная. Стерильная. Вот и мерю ее взад-вперед, как дурак. До вечера, до ночи – сам знаю графики работы, вернее, то, что они ненормированные.
К полуночи энтузиазм мой, что вот, мол, она здесь где-то, неподалеку, дождусь, выловлю ее теперь, как пить дать, потихоньку начинает скулить: «А ты уверен?» И в самом деле, да мало ли тут мест, куда она могла нырнуть? Один Фриуинд вон чего стоит – тридцать девять этажей. До Свисс вряд ли добежать успела, как ни рвала, бегунья мне еще та. Но тут и без Свисс хватает термитников, что ни говори, уже вон по ту сторону парка… К слову, наша фирма - там, за парком, за Театральной.
И до нее максимум минут семь быстрым шагом
…
Трубец, ведь… так не бывает?..
Бывает
– где-то я это уже слышал -
бывает
,
бывает
… И мы ни разу не встречались? Ладно, в этих краях я редко бываю. Те, кто здесь работают, обедают или на Регентенштрассе или на Цейхгаузной площади. А нам на Театральной ближе и удобней.
Или совсем не в этом дело, подначивает меня опять проснувшийся голос. Просто сейчас ты готов, а год назад не был.
Какая разница. Какая разница, хоть я и не поехал ни на какой Зильт. Какая разница, ведь ни в ту ночь, ни все последующие дни – всего дней десять - я ее не вижу – ни на Европе, ни в Большом Рукаве, ни в Тотторо, ни в парке. Нигде. А от такого рано или поздно едет крыша.
«
Экки, как отдых? Связь есть
))
?
»
«
Я еще не уехал. Надо было уладить кое-что.
Сегодня еду.
»
«
Красава. Своим ходом?
»
«
Да.
» - я опустошен, поэтому мои ответы заметно лаконичней, чем во время нашей последней переписки.
«
Хорошо тебе отдохнуть. До связи.
»
Не дай мне ее бог. «
Спасибо.
»
Что еду сегодня, это я в порыве паники наплел, чтобы меня, не дай бог, никуда не подкадрили. На самом деле с каждым новым днем топтания на месте я все больше впадал в прострацию, опускал руки и прикипал к этому самому месту. И ехать мне куда-либо вроде не особо хотелось, но и тот самый случай, та «вроде-встреча», по первой кричавшая мне, что в моей жизни вот-вот произойдет волнительная перемена, все сильнее расплывалась, мутнела.
К концу этих десяти дней я уже всерьез спрашивал себя, а что, мол, если это тупо была не она? Как тогда, на концерте? Просто я туплю, а город глючит, он еще тот беспредельщик. И мне надо на воздух, так или иначе. А на Северном он, как известно, самый свежий в нашей стране. Правда, жители альпийских регионов так не считают, но в горы мне как-то не хотелось. Переться к родителям за даунхиллом, а мой новый кросс все так и не пришел – нет, море, однозначно.
Так что после сообщения Эльти делаю новую бронь на завтра, а теперь шляюсь по спортивному отделу универмага. Одной рукой хватаю неопреновый костюм, другой тыкаю в сотку, вот больной. Анушка смотрит на меня оттуда с горделивой улыбкой. Не знаю почему, но так и не удалил ее фотку с обоев рабочего. Неудобно как-то было. Словно я ей что-то остался должен. Какой же я консервативный.
На самом деле я уже минут пятнадцать тут топчусь. Вот не знаю, как объяснить, но стоило мне сюда зайти, как что-то во мне давай вопить изо всех сил: «Не уезжай, не уезжа-а-ай.» Типа, вспять поверни. И я задумался. Но ненадолго.
«
Слушай, если еще не уехал: тебя не затруднит посмотреть во вложении приложение такое-то. Проверь, пожалуйста, есть правки относительно положения от такого-то и, если да - проверь их и прокомментируй. Ты им занимался, так что для тебя – пять минут, а кому-нибудь другому еще вдуматься надо. Сорри за напряг. Дай знать, сможешь или нет.
»
«
Я еще не уехал, но посмотреть смогу только через полчаса. Скину, как посмотрю.
» - набираю, а сам целенаправленно иду в примерочную.
«
Спасибо.
»
Да всегда пожалуйста. И – все, заметано. Вот посмотрю гребаный аттачмент и - без никаких, прямо в ночь поеду. Это сигнал, иначе и быть не может. И теперь я уж точно не оставлю его без внимания, начну уже с того, что найду себе свободную кабинку.
Продолжая тыкать в сотку, раскрываю аттачмент на ходу, краем глаза ищу шторку, из-под края которой не выглядывали бы волосатые мужские ноги, наконец нахожу свободную и открываю.