Страница 79 из 96
На светофоре справа от нас останавливается тачка с местными номерами, начинающимися на «К-» и прыгающей зубастой акулой под логотипом красного цвета. Переглянувшись с ней, опускаю ее стекло, и она, словно ее подхлестнули, с дикими криками: «Ра-си-я!» вываливает из окошка флаг, после чего, как по команде, загорается зеленый. Я с ревом трогаюсь первым, обдав «акул» клубами хоккейного дыма. Огонек ее эйфории немножко поддерживается этим безобидным всплеском эмоций. Флаг некоторое время трепыхается рядом с нами, придавленный стеклом. На автобане она решает затащить его внутрь, чтобы не потерялся в дороге.
Братья ночуют сегодня у нас. Мы долго, почти до утра, пьем у нас в гостиной пиво, а потом чего покрепче, и слушаем Оксанкину музыку, пока она окончательно не надоедает нам. Когда мы выгрызаем все чипсы и подчищаем арахисовые орешки «васаби», она принимается потчевать нас своими пирожками, закармливая до такого состояния, в котором они перестают в нас влезать.
- А все равно весело сегодня было, - подытоживает Оксанка. – Только надо бы вот теперь для равновесия сходить на матч бундеслиги у нас на Дека Инвестментс-арене. Чтоб наш «Униόн» играл. Тогда можно будет посмотреть, какие они во всей своей красе, местные местные. Во где первобытные мужские инстинкты наружу прут. В прямо смысле слова.
- Да, тут, конечно, больше в футбол играют, - соглашаюсь я. – И смотрят его.
Помню один
паблик вьюинг
в школе. Какой-то Евро... Или ЧМ... Выхожу я после матча, не помню, с кем мы играли и на каком этапе, помню только: переживательно было. А на автобусной остановке сидит бабулька лет восьмидесяти, ортопедические тапочки, палка в руках. И
мне такая
: «
Junger Ma
...
junger Ma
...
haben wir gewo
?» Молодой человек, мы выиграли
?
А саму трясет аж. Хорошо хоть, тогда смог со спокойной совестью ответить ей, что - да, а то ее еще удар хватил бы. А на следующем этапе вылетели мы.
- А вообще, никто из присутствующих этим, футболом, то есть, не баловался, - пожимает плечами Оксанка. – Что заставляет всерьез усомниться в принадлежности их, то есть нас, к этой стране. Хотя мы с Димкой – в спорте не совсем лохи. Раньше даже бегали, помнишь? – толкает она его в бок. – В лесу, возле Цинзенбаха. А потом, когда еще немножечко с родителями в Ротенторе пожили - по полям. И на великах вдоль Рейна выезжали
.
- Ага.
Jetzt, in Glasgow, bin ich doch richtig durchtrainiert, Ma
Чувак, сейчас,
в Глазго
,
я такой натренированный
.
Ich wieg‘ hundertfünf Kilo und geh‘ jeden Tag schwimmen… mach‘ Klimmzüge mit Zusatzgewicht von zwanzig Kilogramm…
Сто пять кило вешу, плавать каждый день хожу… подтягиваюсь с дополнительным весом до двадцати килограмм…
Und als ich noch Zusatzgewicht nehm', da
Когда дополнительный вес беру, у пацанов в универском зале реально шары. А я кайфую,
- Димка выдает все это с видом и интонацией «крестного отца», а мы ржем до безудержу. - Нет, конечно, я люблю спорт, - со своими «под сто пять» он не сказать, чтоб толстый, просто очень здоровый, и своей спокойной, невозмутимой манерой кому угодно способен порвать кишки.
- Но и покушать тоже любишь, - заключает Оксанка, суя ему пирожок. Димка – рама, выше нее головы на две и раза в два шире, но ее старшинство над ним неоспоримо. От пирожка он все же отказывается, взяв всю свою волю в кулак.
С улыбкой изучаю их, в очередной раз подмечая, какие же они все-таки непохожие. Не только их фигуры, рост – черты лиц во всех своих аспектах являют собой прямую противоположность друг другу. Я заметил это еще много-много лет тому назад, в общаге. Но там всем в первую очередь бросалось в глаза, что он толстый, а она худая. Прикалывались, что они не могут состоять в родстве друг с другом. А она, зараза такая, за то, что доставал он ее тогда, как все младшие братья достают старших сестер, заявляла во всеуслышание, что его им не то подкинули, не то родоки из детдома приволокли. Это теперь они – душа в душу, видно же. Цвет глаз у них, правда, похож. Но у Димки глаза всегда зеленые, а у Оксанки – когда как.
- Я мало делаю спорт, - говорит Тоха, пожимая плечами.
- Что тоже абсолютно нормально.
Шпорт ист морд
. Спорт есть убийство, - с этими словами Оксанка сует ему пирожок, отвергнутый Димкой, и он с благодарностью принимает его: – Вкусный, спасибо.
- Интересно, а в России все такие спортивные сейчас? - произношу я.
Среди наших переселенцев из Казахстана, тех, которые еще не превратились в местных, до сих пор принято называть те места, из которых мы родом, «Россией».
- Не знаю, - вздыхает она. – Давно там не была. Хотя у нас с Димкой все еще есть, к кому поехать. У вас?
- Почти никого не осталось, кроме дядькиной семьи, - говорю я. Тоха кивает.
- А поехать бы надо, - вздыхает она.
- Кому – нам или вам?
- Всем! Так, че споем? – неожиданно толкает она под бок Димку.
- «
God
rest
y
е
merry
,
gentlemen
»? – пожимает плечами он, даже не задумываясь.
Я успел немного узнать Димку, и после его рассказов про его песнопения в церковном хоре в Глазго такой ответ меня не удивляет. Народная, религиозная песенка, кажется, в Англии поют ее на Рождество, да и в Шотландии - тоже.
- Идет. Только потом, чур, «
Go
down
Moses
».
Еще одна с библейскими мотивами. Спиричуэл. Соседи решат, что у нас - сходка свидетелей Иеговых или другой какой-нибудь секты. Наверно, они и так уже задолбались из-за наших чересчур бурных занятий любовью. Я ведь во время
этого
ее не только не приструняю, а заставляю не сдерживаться. Не хочу лишать кайфа ни себя, ни ее. И мне положить, что думают о нас соседи. Уверен, завидуют просто.
- Тоже идет, - соглашается Димка. - А потом…
- Не-е-е-ет. Дима. Нет.
-
Дох
, Аксан.
Напротив
.
Она мучительно стонет, а я, кажется, уже понял,
что
он намерен петь потом, и смеюсь, вспоминая. Дома у их родителей она неизменно принималась подпрыгивать, пытаясь молотить его кулачками, когда он вопил эту песню притворно-гнусавым, завывающим басом, так, будто у него что-то резко и очень сильно заболело.
- Да ладно, солнце, оставь, пусть пацан поотрывается, - ржу я. – Где ему еще. А то вы его дома и так гнобите, маленького.
При этих словах Оксанка закатывает глаза, а «маленький» Димка добродушно и раскатисто ржет. Вопреки его кажущемуся простодушию, он, как танк, и так просто его не проймешь.