Страница 66 из 96
Что вообще происходит, почему она шифруется? И что, вот так это у нее – ее гребаная депрессия? Как в запой уходит? Чем это она мне там грозила, мол, задолбаю? Скрежещу зубами от одного воспоминания последнего тупого разговора с ней. Блин, а с ней вообще все нормально? Может, случилось что? Не выдерживаю, звоню опять. По нолям.
«
Возьми телефон, коза!!!!!!!!
»
«
Сам козел
»
Какой-никакой, а ответ, значит, жива еще. Просто работала долго.
Этот ее наезд бьет меня по морде, встряхивая. А иди ты, думаю – как тогда, в далекой нашей юности. Набираю сообщение Саньку, с которым не переписывался более полугода. Пишу ему только это:
«
Du hattest Recht.
»
Ты был прав
.
«
???
»
Не поясняю, к чему. Он был прав – и точка. Е…ет она мне мозги. Еще тогда, сто с лишним лет тому назад он ее раскусил. Поэтому именно он сейчас рассказывает другим придуркам, как баб снимать, а я только дрыгаюсь, как клоун. И я упоминал уже, что меня ломит?
Так проходят еще два дня. Ломота видоизменяется, став перманентной, постоянно сопровождает меня. Неким постоянным, стационарным элементом определяет распорядок моего дня, придавая ему окрас, к которому мне, по-видимому, предлагается теперь привыкнуть.
Днем я занимаюсь работой, а внутри меня словно кто-то подпалил какой-то краешек, и он, этот краешек, теперь дымится, но я стараюсь его не замечать. Дома я закрыл дверь в спальню, чтобы не видеть ее совсем, особенно по вечерам. Не видеть этого синего света. Там, в нем мы с ней занимались любовью каждую ночь. Из кровати я бежал еще в то первое утро без нее, так и оставив ее неприбранной.
А сегодня выпал снег.
Снег идет до сих пор, небо теперь стало странного цвета белой замазки. С того момента, как я увидел снег, ломота обрела цвет матово-белый.
Меня ломит от того, что рядом нет Оксанки. Что не получил – да и не получу – от нее чего-то вроде: «
Андрюха, из окошка позырь, зацени сладкую вату – круть.
» Она ведь тоже любит снег. Что я по какой-то выдуманной ею – и принимаемой мной? – причине не могу сейчас позвонить ей, поделиться тем, как я люблю снег, как скучал по нему и как рад, что он выпал. Что мы с ней не сможем погулять в снегу или, если бы сегодня вечером опять обломалось, хотя бы попредставлять на пару, как гуляем.
«За наш Город. За наших Граждан. За нас» трубит гигантских размеров стенд у Театральной. Смотрящее на город лицо женщины средних лет с умным лицом и безупречной прической улыбается уверенной в себе, но спокойной и доброжелательной улыбкой,
суверенной
, как говорят здесь. В этом городе она суверенна, это правда. На носу выборы мэра и обербургомистра города. Мы с Оксанкой оба здесь прописаны и имеем право голоса. Только я к выборам всегда относился скептически. «
Ты же знаешь
: «
We
Если бы выборы могли хоть что-нибудь изменить, их бы давно запретили». Уж и не знаю, кому только
не
приписывали данное изречение, просто повторил его, потому что нашел подходящим. «
Auch
wer
nicht
wählt
,
wählt
.
Кто не голосует – тоже голосует», - отпарировала она мне лозунгом партии коммунистов, направленным против нацистов во времена Веймарской республики в далекие двадцатые годы. «Да что толку. Паулина уйдет только когда сама захочет, а не после поражения на выборах. Его попросту не будет.» «Да я против нее ничего не имею. По-моему – молодец, баба», - смеялась она. «Ну и на фига тебе тратить воскресное время на конвертик в пользу Паулины Шварц? Без нас с тобой победит» - смеялся я, твердо намерившись привязать ее в то воскресенье к кровати и показать, на что это воскресное время еще можно потратить.
Театральная внизу и почти у меня под ногами, а я словно летаю над ней в этой метели. В зимние месяцы в огромном пустом бассейне из-под фонтана устроили маленький каток из искусственного льда.
Я давно грозил Оксанке, что мы с ней пойдем кататься на этом катке, от чего она неизменно отказывалась, заявляя, что не умеет кататься на коньках и не собирается делать из себя посмешище. А теперь ей и не придется этого делать, потому что теперь все погребено под плотным покровом из абсолютно неоправданной безнадеги, успевшей, по-моему, уже затвердеть подобно насту.
И тут, пока меня заносит снегом, во мне просыпаются нешуточная злость и упрямство. Поздненько так, но, может, они просто нарастали лавиной, и я отчетливо вижу ее перед собой, эту лавину. Но она не сметает меня, а подхватывает и несет на себе, а я словно смотрю оттуда вниз на мир у меня под ногами. Вероятно, где-то там, в этом мире сейчас и Оксанка. «Достала» - думаю я. Ничего, еще посмотрим, кому из нас будет хуже.
***
Так проходит первая неделя. Вначале, когда я прозрел и допер, что вся эта фигня судя по всему надолго, то с содроганием ждал прихода выходных. Но когда они все-таки наступили, я в своем этом новом состоянии задолбанной злости… злой задолбанности ринулся в спортзал. И вообще, есть же зимний триатлон. Вон, скоро будет в альпийском Оберштауфене. Кросс-бег, беговые лыжи вместо плавания и для МТБ надо резину не тоньше 4 мм – фигня, поставлю. И пофигу, что говорят, будто это самый крутой зимний вид спорта, а я, блин, что, не крут? Так – не в форме немного. Вот и будем долбить ее, эту форму.
Наверное, это была такая реакция на стресс и вынужденную надобность разбираться в Оксанкиных заскоках. Попытаться разобраться надо бы, что-то мне говорило – без нее я чувствовал себя оголенным проводом, открытым всем кошмарикам зубным нервом.
И я, несмотря ни на что, уже любил ее. Да, в далеком прошлом, перед тем, как она стала моей женщиной, я часто забрасывал свои мысли о ней, загонял их куда-нибудь подальше, когда мне становилось от них невмоготу, заглушал, чтобы они мне не мешали. Но теперь я словно заступил за некую черту, переступить которую в обратном направлении было уже нельзя. Я с неудовольствием замечал, что у меня не получалось убрать, затолкать куда-нибудь эту любовь.
И я надеялся, что вопреки всем ее странностям она меня тоже… ей тоже меня не хватает. Но чем дальше шло дело, тем меньше то, что происходило сейчас, становилось похожим на кратковременную размолвку. И меня там, на моей лавине, давно уже сотрясало предчувствие обвала.
Итак, что делать? Попытаться понять ее? Разобраться в ней? Она сама-то разобралась? Нет, не-е-е-е-ет. Мне ужасно не хотелось даже начинать, хоть меня уже вовсю грызли сомнения.