Страница 45 из 96
Взглядом? Взглядом ласкаю? Не-е-ет, не только взглядом, не только… Черт, я уже не понимаю, что со мной вдруг происходит. Только что боялся разбудить ее, а теперь жадно протягиваю к ней руку и с наслаждением ощущаю в своей ладони все нежное тепло вместившейся туда груди – но это только одна, а я хочу обе, вот и начинаю ласкать их, пока она спит. А она уже не спит. Что я наделал…
Я снова хочу ее и, продолжая мять ее грудь, уже присасываюсь к ней поцелуем. Нежно-твердые, теплые, душистые... Я не даю ей спать, но она не сердится, поддается мне сразу и ласкает меня в ответ, сонно гладит мои волосы, гладит меня, трется о меня… Я осознаю, что сейчас мной движет жаркое, эгоистическое желание, которому абсолютно наплевать на то, выспалась ли она. Она теперь моя, она со мной, и она теперь будет мало спать, думаю я с какой-то внезапной жестокостью.
Ее груди уже пунцовые от моих терзаний, оторвавшись от ее губ, я ласкаю их по очереди языком, покусываю, несмотря на ее протесты – единственное, чего она не любит, что я делал бы с ее сиськами, и что я делаю все равно, вот такой я зверь. А от всего остального ей срывает башенку. Я опускаюсь ниже к ней и целую ее между ног. Она мечется по кровати, а я довожу ее до полного, до полнейшего исступления, пока она сама не просит со стоном, не вводит меня в себя и не отдает мне себя, поднимаясь мне навстречу при каждом моем толчке. И мы снова тонем в море любви. А потом это новое наслаждение, наконец, выматывает меня, заставляет меня угомониться самого и дать поспать моей девочке.
***
«
Малыш, привет. Как ты? Извини, что не дал выспаться сегодня утром. Ничего не болит
)))
? Скучаю по тебе.
»
«
Привет, Андрюш. Не болит. И не заболит, не дождешься. Тоже скучаю.
»
«
Ненасытная. Я сейчас не могу.
»
«
Я разочарована.
»
«
В смысле, мне работать надо. А ты, типа, всегда хочешь? И можешь? Я зайду за тобой.
»
«
Всегда. Ладно, тогда -
frohes
Schaffen
. Хорошо поработать. Куда пойдем?
»
«
Врушка. Заливала. Бесстыжая. Пофигу. В парк? По пути чего-нибудь возьмем, на травке поваляемся и захаваем. Секс тоже будет, но потом.
»
«
Круто. Буду ждать.
»
«
Жди. Облизываю всю.
»
Все те первые наши выходные мы с утра до вечера, а потом опять до утра занимались с ней любовью у меня в квартире. Когда уставали – засыпали. Когда просыпались, слонялись по комнатам голиком. Завалились в душ, там тоже помылись вместе, завершив сей ритуал омовения бурным, мокрым сексом, который перенесли из душа в ванну. Заводиться уже от одного вида ее мокрых, русалочьих волос, того, как она подставляет воде свое личико, ее распаренного – холодный душ она даже в жару не любит – тела, по которому стекают горячие дождики, входить в нее, трахать ее такую - мокрую, похотливую, жаркую, стонущую русалку – это…
Запёрлись голиком и на кухню, где она нажарила мне блинчиков, а я трахал ее, пока она их жарила – сначала сзади на нее посягнул, пока она стояла у плиты, потом завалил ее на стол, пока она, держа в одной руке деревянную лопаточку для их переворачивания, а в другой – столовый ножик для их смазывания, поучала меня со стонами:
- А… вообще… для этого… о-о-о-о.. нужна- а-а!.. а-а-а! – кисточка…А!.. да…
- А-а… какая?..
- Си-… ли-… КОНОВАЯ!.. ДА-А-А!!!
И я даже не задумывался, насколько все-таки неожиданно и фантастически волшебно свалился на меня этот безостановочный кайф, происходивший теперь постоянно, когда со мной была она, и чем я вообще его заслужил. Я просто решил для себя, что теперь все так, как должно было быть. Что иначе и быть не могло. Что, вот, блин, и ты, гребаная жизнь, пришла ко мне наконец именно такой, о какой я, дурак, даже и не мечтал. Все. Понял, принимаю. Беру тебя. Беру
ее
. Еще. Еще. И еще.
***
Что ж, посмотрим, как у нас все проходит среди недели. Да как? А вот как: от одних голимых сообщений, которые и писать-то время не всегда находится, от позднего утра до позднего вечера мы с ней живем в непрекращающейся ломке. Утра у нас поздние, потому что по утрам я теперь со сладостной благодарностью судьбе и физиологии наконец-то нахожу применение утренним явлениям, обрушивая неиссякающую энергию на, вернее,
в
свою сладкую, безотказную девочку.
Не получается проводить вместе все обеденные перерывы. Иногда у меня их попросту не случается. Еще, если намечается долгий вечер в офисе, предпочитаю пропустить перерыв, только бы сократить вечернее время работы и подольше побыть с ней.
И еще. Мне ново это. Что можно так часто хотеть секса с девушкой. С моей девушкой. С ней. С Оксаной. Что у меня может встать, стоит мне лишь услышать по телефону ее сексуальный голос – как это у нее так получается? Говорить в трубку так, будто она стонет, при этом говоря абсолютно спокойно, нормально и не выпендриваясь? Неужели, кроме меня никто не замечал? Сгораю заживо, думая, что вот, вероятно, многие, с кем она по работе говорит по телефону, себе там не бог весть что представляют, не зная ее даже, только голос ее слыша. А я ревни-и-ив, оказывается …
А иногда эта бесстыжая чертовка, если ей нечего бывает делать – переговорить, что ли в Бергхаузен Клее с кем-нибудь, пусть ее побольше загружают? - начинает откровенно хулиганить. Шлет мне фотки, на которых красуется или только ее ножка в
хай-хиле
– для меня их дома не надевает, поросенок, мол, это – в офис. Или фото своей попы в какой-нибудь юбочке. Или язык высунет и сфотографирует. Но, клянусь, это – еще полбеды.
Иногда эта бессовестная катает какие-нибудь коротенькие, но беспредельные порнографические рассказики с нами в главных ролях и шлет их мне. Еще озаглавив как-нибудь на латинице, вот ненормальная, типа «
Confessions
of
a
naughty
slut
» - Откровения бесстыжей шлюхи. Как еще на гриновском спам-фильтре ни разу не попались… А ПОТОМ - ЧТО ХОЧЕШЬ, ТО И ДЕЛАЙ до самого позднющего вечера. Ведь у нее же, мать ее, так хорошо это получается, словно она на этом бабло зашибает. Если она вообще жжет, то рассказики вдобавок корябают мою ревность намеками на то, что на работе она с кем-то заигрывает или на нее кто-то заглядывается.
И вот в такие-то беспощадные дни я потом трахаю ее особенно жестко и много раз,
наказываю