Страница 38 из 96
ГЛАВА 7. Синева
Mahmood - Soldi
Би
-2 –
Мой
друг
Kanye West – Love Lockdown
Instrumental Jazz – Luxury Jazz
Instrumental Jazz – Midnight Kiss
- А-а-андрю-у-у-у-ха-а-а-а, это кру-у-у-ть, а-а-а-а-а! - верещит она мне в ухо, а разрисованную в виде деревянной бочки с чертиками вагонетку с нами бешено-резко долбит на развороте, а потом, на спуске со всей дури плюхает в воду. Мы вылезаем мокрые, но счастливые, по крайней мере, она.
Начинает темнеть, и тысячелампочковые, неоновотрубные огни, мелькая вокруг нас повсюду, словно горят ярче и будоражат наиболее восприимчивых. Ими усеяны, утыканы, из них состоят стенды, карусели, горки, ларьки и весь-весь этот пришлый, шумящий, звенящий, играющий, орущий, пропахший попкорном и сахарной ватой городок, выстроенный на Спортивной площади, куда на этой неделе, раз в полгода, привезли огромную ярмарку Шеббефесс. Это искаженное на местном наречии ее название «Шербенфест», то есть, праздник черепков, потому что раньше, в Средневековье это была огромная ярмарка, на которой продавали разную глиняную утварь.
О ней она как-то не подумала, когда я попросил ее сесть на метро и доехать до Центрального парка, только не подниматься наверх, а ждать меня на станции. Конечно, можно было бы встретиться и прямо возле Дворца Спорта, но тогда она лишилась бы сюрприза. А мне хотелось, мне так хотелось посмотреть, как лихорадочно заблестят ее глазки, по-детски приоткроется ротик и она восхищенно воскликнет: «Ух ты-ы-ы-ы, ни-ифи-и-гасе-бе-е-е!» И не ошибся, так и было.
Только для этого я извратился: когда мы встретились и нацеловались, завязал ей глаза (да, в натуре, так и сделал) и вставил наушники в уши, а сам поддерживал ее за ручку, вез еще остановочку на метро, поднимал на эскалаторе – люди вокруг смотрели на нас с неподдельным интересом. Переживал, что еще пересекая проспект, она просечет все по запаху жареного миндаля и сладостей, который бил в нос чуть ли не на километр от злачного места. Но я зря переживал. Она настолько отдалась этой таинственности, что не пыталась разгадать, куда ее ведут, а только пребывала от нее в сладостно-волнительном напряжении до того самого момента.
К горкам и аттракционам я с возрастом становлюсь все равнодушнее, а она – нет. Но ее эйфория передалась тогда мне в том смысле, что я был рад просто находиться с ней рядом и наблюдать за ней в ее очередной коротюсенькой, местами продранной джинсовой юбочке и белеьнкой маечке с изображением полосатого котенка с несоразмерно большими глазками, всего в пирсингах, с бутылкой пива в одной татуированной лапке, недокуренной сигаретой - в другой и надписью: «
Are
you
kiddin
‘
me
,
dude
?
» Чувак, ты че, прикалываешься?
После «Чертовых бочек», на которых мы как следует вымокли, она потянула меня на гигантскую восьмидесятиметровую «ромашку» с цепочками, почти насильно затащив на нее со словами: «Это не «Фрифолл», не боись, она только крутит». Бояться там оказалось действительно нечего, зато холодина была неописуемая, и я как можно крепче прижал ее к себе, пытаясь согреть.
А на колесе обозрения мы просто и банально целовались всю дорогу, краем глаза отмечая раскинувшийся под нами во всей своей вечереющей красе город.
Я твердо решил напичкать ее всей ярмарочной снедью, которая только душе ее будет угодна, и вот после катания мы с ней поглощаем жареные колбаски с картошкой-фри, грызем засахаренный миндаль, догоняемся бананами в горьком шоколаде: «Кайф, Андрюха… ой, а купи мне еще вот эту сладкую, липкую, резиновую гадость…» - и после того, как я, недоверчиво качая головой, покупаю зеленые и красные кисло-сладкие резиновые шнурки: «О-о-о, м-м-м…» - закатывает от наслаждения глаза, а меня умиляет наблюдать, как она его выражает.
- Ну что, теперь не хватает одного: я должен заработать для тебя какого-нибудь гигантского медведя или зайца?
Она хохочет, это, мол, уже слишком, но я неумолимо тащу ее к стенду, где предлагается заработать вышеупомянутую зверюгу, сбив энное количество жестяных баночек. Но то ли я слишком уж пренебрегал своей спортивной жилкой последнее время, то ли ее присутствие попросту выводит меня из равновесия - моих успехов хватает только на какой-то брелок. Она хочет утешить меня и прямо перед стендом дарит мне свой самый страстный, самый утешительный поцелуй, на что чувак, работающий там, совершает нечто неслыханное для меркантильной сферы его деятельности: снимает нам с крючка огроменную черную овцу с белой мордой и вручает ее Оксанке, взяв с нас честное слово о неразглашении того, что в его стенде можно сорвать главный куш, стоит лишь как следует перед ним пососаться.
Скорость, адреналин, огни, музыка, овца под мышкой – Оксанка счастлива необъятным, бескрайним детским счастьем, а я не могу скрыть улыбки умиления, наблюдая за ней, за ее вертящейся, подпрыгивающей фигуркой, пританцовывающей в такт ярмарочному дэнсу, что гремит на нас со всех аттракционов. А ей пофигу, что это не ее любимый рокешник, она как заводная сейчас. Ой, слишком заводная что-то. Перевозбудился ребенок. А надо ли нам сейчас это. Моя улыбка, что скользит сейчас по ней, становится задумчивой. Я размышляю о том, что мне с ней теперь делать.
- Что, глупо себя веду, да? По-детски? Как маленькая? – смеется она, особо, впрочем, не смущаясь.
- Абсолютно, - подтверждаю я. – Ма-а-а-ленькая моя, - что-то пауза после последнего поцелуя затянулась. А ну, сюда иди… - Ну что, довольна? Угодил? – бормочу ей в губы, то сливаясь с ними, то от них отрываясь, глажу ее по головке, как маленькую девочку, ласкаю ее личико и носик.
- Спра-а-ашиваешь! Горки-то я и так люблю, но ярмарка – это особое волшебство… Детство… Стоит мне ее только увидеть, и я в него возвращаюсь.
- Неужели в Ростове тоже бывали такие ярмарки?
- В Ростове, мой друг, -на-Дону были луна-парки, а в них – не просто волшебство, а в каждом – своя сказочная страна, - говорит она мечтательно, и в широко распахнутых ее глазах отражаются тысячи лампочек. – По крайней мере, так мне тогда казалось...
- Сказочница моя, - прижимаю ее к себе. - Теперь куда хочешь? Желай… - несмотря на размах, предполагающий, что сие мероприятие длится до самого утра, Шеббефесс каждый день кончается четко в десять, а сейчас только около девяти.
- Остынь, бешеный! Ты чего - не нагулялся еще? Или у тебя сегодня энерджайзер в разнос пошел? Отдыхать не собираешься?
Целую ее звонко в губки: - Ты, Оксаночка, хоть и дольше моего у «больших» работаешь, но вот скажи мне по-честному, тебе уже случалось недельку подряд до четырех утра вкалывать? А потом опять являться к девяти?