Страница 30 из 96
Приходи… приходи… приходи… Услышав это ее «приходи», я, да что там, мои ноги начинают двигаться, идти сами собой. Надо торопиться, уже конкретно поздно. Я не помню, как лечу к ней, как оказываюсь у ее дома и толкаю дверь в ее подъезд, услышав жужжание домофона. Надо подняться на этаж выше первого – здесь первый – это тот, что следующий над наземным этажом, то есть нулевым, блин, какие высокие, старые деревянные ступеньки, по ним, как тихо ни ступай, будешь громыхать.
Она ждет меня, открыв входную дверь и это так трогательно и мне так тепло от того, что вижу ее, прислонившуюся к дверному косяку в каких-то суперкоротеньких трикотажных шортиках, маечке и шлепанцах, беззвучно ухмыляющуюся мне, растягивая до ушей свой ротик. И это даже ничего, что ее юморной настрой обламывает повод для романтических объятий. Мне так сильно хочется поцеловать ее в этот момент.
- Ну, как тебе первый трудовой день после месяцев научно-исследовательской работы? - спрашивает она язвительно.
- Так он не первый. Я ж не отлучался фактически, - смеюсь. – По крайней мере, мне сегодня показалось, что шеф толком не заметил моего отсутствия
Обнимаю ее, все-таки. Она заводит меня в уже знакомый мне коридор и бросает в открывающуюся было слева дверь, переключаясь с русского:
- Зузи, не парься, отдыхай, это ко мне Андреас пришел, - а мне поясняет: - Она со своим мужиком поругалась, теперь заколыхалась, думала,
он
, может…
- Значит, и у таких мужики бывают, - произношу я, прежде чем успеваю прикусить язык.
- Да ладно, а почему бы и нет. Он у нее – главный редактор Новой Аналитической Газеты.
- Андреас, привет, - между тем наседает на меня желто-мочалистая копна, высунувшаяся из своей комнаты, - ребята, пойдем на кухню, чаю выпьем.
- Попозже, Зузи. Ты иди, мы к тебе подвалим. Так, - тянет Оксанка меня за руку, - пойдем, пойдем. Нечего с ней задерживаться, а то потом прилипнет и не отстанет, - поясняет она мне уже в комнате, не понижая голоса. Как все-таки иногда круто, когда не понимают твоего языка. У нее в комнате –
После красно-желтых дней
Начнется и кончится зима.
Горе ты мое от ума,
Не печалься, гляди веселей.
И я вернусь домой
Со щитом, а может быть на щите.
В серебре, а может быть в нищете,
Но – как мо-о-о-ожно скорей…
-
тихонько играет Кино. И поет Цой.
– Кушать будешь?
- Нет, я ужинал. В офисе.
Зато от ее держания меня за руку мне безумно хочется поужинать ей, поэтому я пытаюсь притянуть ее к себе и хотя бы чмокнуть в щечку или еще куда-нибудь, но она вбила себе в голову это свое гостеприимство:
- Тогда – чаю. Я сейчас, - порывается на кухню, я все еще не отпускаю ее, и тут у меня в кармане вибрирует сотка.
Эльти:
«
Если не занят, подваливай срочно в «Пульс», разговор есть
»
- Работа?
- Да нет, ничего такого, - сам уже набираю, что, мол, занят, не могу, но она не отстает, требует разъяснений.
- Да нет, это и правда не важно. Эльти куда-то там срочно в бар зовет. Мариус Эльтер.
- А, знаю, слышала про него. Ну так пойдем вместе. Это далеко?
- Да нет. «Пульс» знаешь? А вообще, на фига нам сейчас туда переться? Лучше дома посидеть.
- Нет-нет, пойдем, - тянет она нараспев, а сама уже поспешно втискивается за своим шкафом в узенькие джинсы, модненькую маечку с чем-то блестящим. – А вдруг и правда что-то экстренное? – из обувного шкафчика в нерешительности достает босоножечки на низеньком каблучке, но затем, подвигав ножкой, со вздохом надевает изящные, узенькие кроссовочки не особо спортивного типа. – Или он будет против, что ты меня с собой притащишь?
- Боюсь, не будет, - также со вздохом протягиваю я, разглядывая ее и непроизвольно останавливая взгляд на ее попке, когда она поворачивается ко мне задом.
- Тогда – тем более. Ты же обещал мне, что мы сегодня вечером куда-нибудь сходим, - с лукавой ухмылкой хватает сумочку: - Ну так я готова. Веди!
Со вздохом подчиняюсь, вдруг осознавая, что ей, наверное, было как-то неловко оставаться со мной наедине. Вот же не поспеть за ее переменой настроений. Но долго я не парюсь, вместо этого просто беру ее за руку, осторожно помогаю спуститься вниз по лестнице, а потом мы так и идем с ней, и мне жаль, что до «Пульса» и вправду каких-нибудь минут десять медленным шагом.
***
Несмотря на понедельник, народу в Пульсе туча.
- А я, кстати, люблю этот бар, тут всегда ставят нормальный рокешник, - говорит она мне, пока мы протискиваемся к Эльти.
От него как раз отходят какие-то чуваки, тоже из нашего офиса, и они салютуют друг другу.
- Здорово, рад… – о-о-ой, Экки! – рад
вас
видеть! – это он, козел, нам с такими живенькими искринками в глазах. - Сестренка твоя? – спрашивает с деланной надеждой в голосе, а я толкаю его в бок.
А он уже хорошенький. С какого перепугу? Какая-нибудь сделка накрылась? Или наоборот – состоялась?
- Это Оксана, она из Бегхаузен Клее. Раньше, между прочим, у нас работала.
- Очень, очень приятно, - говорит он, заметно собравшись. Мы все трое - в «штатском», вот он и видит только ее жопку, обтянутую джинсиками. Нет, однозначно, правила насчет «
бизнес лука
» не лишены смысла.
- Взаимно, - смеется Оксанка. –
Эк-ки
, - угорает, трясясь от смеха, повторяя тихо, одними губами. Наверняка это ее прикалывает не меньше, чем когда-то «Дюха». Надо будет допытаться у нее как-нибудь, как
ее
дразнили в школе. Наверняка дразнили же как-нибудь.
- А ты чего это сегодня тут мутишь?
- Да вот, хочу сделать заявление. Объявление.
- Мне одному, что ли? Что это они все свалили от тебя.
- Да им идти уже надо было.
- Мне оставить вас ненадолго? – вежливо справляется Оксанка, но он машет руками: - Нет, нет, что ты, - а я удерживаю ее за локоть, стоять, мол, куда собралась.
Все-таки, Эльти – нормальный чувак. Человек. А ведь он ее совсем не знает, вдобавок, она еще и из конкурирующей организации. А я уже почти понял, что он собрался мне поведать и, судя по всему, для Гринхиллз это пока «совершенно секретно».
Он уже «принсипал», не без репутации в наших кругах. Башковитый он чувак. Про него, если будут где-нибудь в Стар Лекс публиковать сводку о той или иной сделке, сопровожденной им, вполне могут напечатать «
aus
dem
Markt
beka