Страница 10 из 73
— Я устал. — Он повернул голову и встретился со мной взглядом. — Устал убивать. Устал хоронить друзей. Устал видеть, как мои братья возвращаются домой в мешках. Однажды я посмотрел на свой меч и понял, что не хочу больше брать его в руки. Тогда я пошел в Торговую Гильдию и попросил дать мне работу с бумагами. Мне дали. И теперь я здесь.
Он замолчал. Я тоже молчала. За окном серое небо медленно светлело, обещая к полудню просвет. В камине догорали последние угли, но ни он, ни я не двигались, чтобы подбросить дров.
— Я пришлю Уну, — сказала я наконец. — Она покажет вам комнату.
— Благодарю.
Я встала и пошла к двери. У самого выхода остановилась, не оборачиваясь.
— Следователь.
— Да?
— Если вы найдете в моем магическом фоне то, что ищете… Что тогда?
Пауза.
— Тогда я составлю протокол и передам его в уездное управление. А дальше решать будут они, не я.
Я кивнула и вышла. На запястье холодил кожу блокиратор. Внутри, там, где всегда теплилась магия, было пусто и тихо как в доме, из которого ушли все жильцы. И в этой тишине я вдруг услышала то, что не расслышала в его словах сразу.
Он сказал «решать будут они».
Он не сказал «я арестую вас».
Он не сказал «вы сядете в тюрьму».
Он сказал «они».
И это означало, что у него еще оставался выбор. И что он, возможно, его еще не сделал.
Грраш сидел в разгромленной гостиной и смотрел на корни, торчащие из пола.
Она была сильнее, чем он ожидал.
В досье значилось: «магия земли, уровень ниже среднего, специализация — аграрная». Так обычно писали о ведьмах, которые умели разве что помидоры выращивать без полива. Но то, что он увидел минуту назад, было не «помидорами». Это был боевой выброс — неконтролируемый, сырой, но мощный. Если бы она тренировалась, если бы у нее был наставник, если бы она не растрачивала свой дар на контрабанду и выживание…
Он отогнал эту мысль.
Его работа — не оценивать потенциал подозреваемых. Его работа — собирать факты, анализировать данные, составлять отчеты. И сейчас факты говорили о том, что госпожа Варг — опасна. Непредсказуема. Способна на нерациональные поступки.
И в то же время…
В то же время она сражалась не с ним. Она сражалась за свой дом. За свою гордость. За свое право решать, кому быть в этих стенах, а кому нет. И это было то, что он понимал. Что уважал. Что вызывало нечто среднее между досадой и восхищением.
Грраш встал, поправил очки и открыл папку. Среди гербовых бланков и налоговых ведомостей лежал лист плотной бумаги — тот самый, с печатью Степного Ханства и предложением «культурной интеграции». Копия, разумеется. Оригинал был у нее, и по тому, как изменилось ее лицо, когда она читала письмо, он понял: она не знает, что он видел его. Не знает, что он поставил под ним свою подпись.
Он помнил тот день в канцелярии. Помнил, как ему предложили «перспективный актив». Помнил, как он прочитал досье и подумал: «Еще одна. Еще одна обедневшая дворянка, которая предпочтет брак с орком потере поместья». Он ставил подпись почти машинально — как ставил ее под десятками других документов.
Но теперь, сидя в разгромленной гостиной, пропахшей сырой землей и раздавленной зеленью, он уже не был так уверен.
Эта женщина не была «еще одной».
Она была другой.
И это, решил Грраш, закрывая папку, значительно усложняло расчеты.