Страница 70 из 101
Глава 19. Запись
Я смотрела на сообщение Кристины и думала, что сон снова отменяется.
Не официально, конечно. Никто не прислал приказ: «Алина Викторовна, на основании семейного ада и беременной любовницы мужа ваш сон переносится на неопределенный срок». Но по факту именно так. Только я позволила себе на секунду расслабиться после проверки опеки, только почти поверила, что сегодня уже хватит, как в телефон прилетело новое счастье с угрозой записи.
«Вы зря думаете, что победили. У меня есть запись, где вы угрожаете беременной женщине. Завтра я передам ее Максиму для суда».
Запись.
Где я угрожаю беременной женщине.
Прекрасно.
То есть я, оказывается, не мать, которая защищала детей от взрослой женщины, пришедшей к их дому с подарками и фразами про новую семью. Я — опасная агрессивная особь в маминой кофте, нападающая на беременных у калитки. Очень свежий образ. Надо будет добавить к резюме: стрессоустойчива, владею Excel на уровне «не умереть», угрожаю беременным женщинам исключительно в рамках защиты зайца.
Я зашла в дом и закрыла дверь.
Мама сразу посмотрела на мое лицо.
— Что еще?
Вот даже не «что случилось». Уже «что еще». Мы вышли на новый уровень семейного восприятия катастроф. Раньше на плохие новости реагировали паникой, теперь — усталой готовностью ставить чайник.
Я протянула ей телефон.
Мама прочитала.
Потом медленно сняла очки, потерла переносицу и сказала:
— Ну, она хотя бы грамотная. Это уже что-то.
— Мам.
— Что мам? Я ищу плюсы, как могу. Минусов вокруг толпа, им и без меня хорошо.
Я села на табурет и закрыла лицо руками.
Запись.
Конечно, у нее запись. Она же пришла не просто поговорить. Она пришла воевать. Мягким голосом, светлым пальто, подарочным пакетом и включенным телефоном в кармане. А я стояла у калитки и говорила, что вызову полицию, юриста, опеку, пожарных и соседку Лидию Павловну с бигуди. Вот спасибо, Алина. Очень юридически выверенная речь. Прямо подарок для противной стороны. Особенно если вырезать начало, где она лезет к моим детям, и оставить только «я вызову кого угодно».
— Я идиотка, — сказала я.
— Нет.
— Мам, я реально сказала, что вызову полицию, опеку, пожарных и соседку.
— И что?
— Это можно подать как угрозу.
— А можно как план мероприятий.
Я опустила руки и посмотрела на нее.
Мама была серьезна. Почти. В уголках губ пряталось что-то опасно похожее на улыбку.
— Ты сейчас шутишь?
— А что мне делать? Лечь рядом с тобой на пол и сказать: да, дочь, всё пропало, беременная грамотная нас переиграла? Нет. Будем думать.
Думать.
Я уже так устала думать, что мозг в ответ на это слово тихо сжался в комок и сделал вид, что его нет дома. Но мама была права. Лечь на пол можно потом. Желательно после суда. Сейчас надо думать.
Я написала Елене Павловне.
Потом еще до ее ответа сделала скриншот сообщения Кристины и отправила в нашу папку. Да, в ту самую.
«Развод, чтоб вас»
уже стала похожа на цифровой подвал, куда я складывала всех монстров, вместо того чтобы давать им бегать по голове.
Ответ юриста пришел через семь минут.
«Не отвечайте. Сохраните сообщение. Вы записывали разговор?»
Я посмотрела на маму.
— Мы записывали?
— Я включала запись, когда она подошла. Потом Соня вышла, я побежала к ней… — Мама нахмурилась. — Должен быть кусок. Сейчас посмотрю.
Я замерла.
Кусок.
Господи, пусть будет кусок. Пусть там будет хоть что-то, где слышно, что Кристина пришла сама, что я не кидалась на нее с лопатой, что речь шла о детях, подарках и том, что она не должна подходить к школе и дому. Хотя, конечно, если там слышно только меня на фразе про пожарных, будет очень символично. Вся моя жизнь сейчас была как плохо обрезанная запись: со стороны виден только момент, где я уже сорвалась, а до этого никто не слышит, сколько раз меня ударили.
Мама копалась в телефоне.
Я сидела напротив и чувствовала, как внутри снова нарастает паника. Противная такая, липкая. Уже знакомая. Она поднималась снизу, сжимала горло, лезла в грудь и шептала: вот видишь, не справишься. Они богаче, умнее, наглее, у них юристы, записи, квартира, деньги, отец детей, беременность, новая семья. А у тебя что? Старый дом, мама, работа на испытательном и способность в стрессовой ситуации угрожать вызвать соседку Лидию Павловну.
Хотя Лидия Павловна, кстати, была бы сильным аргументом. Но суд вряд ли оценит.
— Нашла, — сказала мама.
Я подняла голову.
— Включай.
Запись пошла с шума улицы, скрипа калитки, моего голоса: «Никаких подарков моим детям от вас». Потом голос Кристины — мягкий, спокойный: «Я хотела помочь». Потом мой: «Кристина, вы являетесь причиной, по которой моя пятилетняя дочь спрашивает, будет ли тетя жить в нашей квартире». Потом пауза. Потом ее: «Он говорил, что у вас давно всё плохо».
Я слушала и снова переживала этот разговор.
Только теперь со стороны.
И знаете, со стороны я звучала не как опасная женщина. Усталая — да. Злая — да. На грани — да. Но не сумасшедшая. Не агрессивная. Мать, которую довели, но которая всё еще пытается говорить словами.
Потом запись дернулась. Послышался голос Сони: «Мам, это тетя». Шорох, шаги, мамино сбивчивое дыхание, потому что она, видимо, пошла к внучке. Потом мой голос уже дальше, хуже слышно: «Без моего разрешения вы не подходите. Не пишете им. Не передаете подарки. Не ждете у школы, у сада, у дома». И затем та самая фраза, но целиком: «И если вы еще раз появитесь у школы, сада, дома моей матери или попытаетесь передать им подарки, я включу запись, вызову полицию, юриста, опеку, пожарных, соседку Лидию Павловну с бигуди, кого угодно. Но к детям вы не подойдете».
Мама остановила запись.
— Ну, пожарные, конечно, лишние.
— Спасибо.
— Но контекст есть.
Я выдохнула так резко, что чуть не закашлялась.
Контекст есть.
Как мало человеку надо для счастья. Не деньги, не новая жизнь, не отдых. Просто чтобы твоя фраза про пожарных была записана с предыдущими словами, а не вырезана как угроза беременной женщине. Маленькая юридическая радость.
Я отправила запись Елене Павловне.
Ответ пришел быстро:
«Хорошо. Это не угроза, а предупреждение о защите границ детей. Если она передаст обрезанную запись, будем требовать полную и указывать на манипуляцию. Не отвечайте ей».
Я прочитала это вслух.
Мама кивнула.
— Видишь? Пожарные выжили.