Страница 69 из 101
Максим посмотрел на меня так, что стало холодно.
— Ты довольна?
Я устала.
Очень.
Но вдруг поняла, что не боюсь его взгляда так, как раньше. Он всё еще причинял боль, да. Всё еще мог ударить через детей, деньги, суд, слухи. Но во мне уже стояли новые подпорки: документы, юрист, работа, мама, школа, сад, даже эта проверка, которая не закончилась катастрофой.
— Нет, Максим. Я буду довольна, когда наши дети перестанут бояться взрослых.
Он отвел взгляд первым.
Впервые.
И это было настолько непривычно, что я даже не сразу поняла: он действительно отвел взгляд. Не потому что согласился. Не потому что раскаялся. А потому что на секунду ему стало нечем крыть.
Татьяна Борисовна, конечно, не сдалась.
— Ты пожалеешь, Алина.
— Сегодня эту фразу уже говорил ваш сын. У вас семейный абонемент?
Мама сзади тихо хрюкнула. Не кашлянула. Именно хрюкнула. Потом быстро сделала вид, что это старая дверь. Но я слышала. И это, наверное, спасло меня от слез.
Они уехали не сразу. Сначала Максим говорил с участковым, потом с Татьяной, потом кому-то звонил. Я не слушала. Я стояла во дворе, пока служебная машина тоже не уехала, и только когда калитка наконец закрылась без чужих людей снаружи, позволила себе присесть прямо на ступеньку.
Мама села рядом.
— Ну, — сказала она. — Дом старый, но официальный.
Я засмеялась.
Потом закрыла лицо руками.
— Я так устала.
— Знаю.
— Мам, я не вывезу.
— Вывезешь.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что уже везешь.
Из дома вышла Соня. Подошла ко мне, положила зайца на колени и сказала:
— Мам, он тоже устал.
— Заяц?
— Да. Его тоже проверяли.
Даня появился следом.
— Я думаю, зайцу нужен чай.
— Зайцу или тебе? — спросила мама.
— Мы с ним команда.
Мы пошли пить чай.
Опека уехала. Максим уехал. Татьяна Борисовна уехала. Дом остался. Старый, с окнами, которые не нравились свекрови, с супом на плите, с детьми на кухне, с зайцем, которому требовался чай. И вдруг этот дом показался мне не временным убежищем, а крепостью. Небольшой. Облупленной. С дырявым забором и калиткой-героем. Но крепостью.
Вечером я написала Елене Павловне, отправила кратко, что проверка прошла, акт будет, условия признали удовлетворительными. Потом написала Власову.
«Проверка закончилась. Условия признали удовлетворительными. Завтра буду на работе вовремя. Протокол доделаю утром».
Я долго смотрела на сообщение перед отправкой.
Потому что хотелось добавить: спасибо за машину. Спасибо, что не задаете лишнего. Спасибо, что ваши фразы иногда держат лучше валерьянки. Спасибо, что не выставляете счет.
Не добавила.
Отправила только рабочее.
Ответ пришел через несколько минут.
«Хорошо. Завтра в 9:30 зайдите ко мне с протоколом».
И всё.
Никакого «рад за вас». Никакого «как вы». Никакого «спите». Просто рабочее сообщение.
Я почему-то почувствовала разочарование.
И сразу разозлилась на себя.
Нет, ну замечательно. Сначала я пугаюсь, что он помогает слишком много. Потом расстраиваюсь, что написал слишком сухо. Женская психика, пережившая развод, — это, конечно, аттракцион без ремней безопасности. Сама села, сама боюсь, сама кричу.
Я убрала телефон.
Но через минуту он завибрировал снова.
Я решила, что это Максим. Уже приготовилась делать скриншот.
Но это был Власов.
Второе сообщение.
«И всё-таки спите, Кравцова. Сегодня вы сделали достаточно».
Я смотрела на экран так долго, что буквы начали расплываться.
Не от слез.
Ну почти не от слез.
А потом пришло сообщение от Кристины.
«Вы зря думаете, что победили. У меня есть запись, где вы угрожаете беременной женщине. Завтра я передам ее Максиму для суда».