Страница 68 из 101
— Отец детей часто приезжает без предупреждения?
Я посмотрела на нее.
— Последние дни — да. Сначала с матерью и представителем. Потом в школу с Кристиной Андреевной. Сегодня — сюда.
— Кристина Андреевна?
— Его… — Я запнулась. Не знала, как официально назвать беременную любовницу мужа, чтобы не прозвучать как героиня дешевого ток-шоу. — Женщина, с которой он состоит в отношениях.
Даня поднял голову.
— Она сказала, что станет частью нашей семьи.
Ирина Николаевна повернулась к нему.
— Она сказала это тебе?
Даня кивнул.
— В школе. Я не хочу.
— Не хочешь, чтобы она приходила?
— Не хочу, чтобы она была моей семьей. У меня есть мама. И бабушка. И Соня.
Он сказал это очень спокойно.
Слишком спокойно.
Ирина Николаевна записала.
Соня вдруг тихо сказала в зайца:
— Она целовала папу.
В кухне стало тихо.
Участковый опустил взгляд.
Мама отвернулась к плите.
Я закрыла глаза на секунду, потому что у меня снова кольнуло где-то глубоко. Какой бы сильной я ни пыталась быть, детская фраза всё равно попадала в незащищенное место.
— Софья, — мягко спросила Ирина Николаевна, — ты боишься этой тети?
Соня кивнула.
— Она заберет папу. И зайца.
— Заяц мой, — серьезно сказал Даня.
— Он мой, просто ты его защищаешь, — всхлипнула Соня.
Ирина Николаевна снова сделала пометку. Потом закрыла блокнот и посмотрела на меня.
— Я вижу, что бытовые условия удовлетворительные. Дом старый, но чистый, дети обеспечены спальными местами, едой, одеждой. Вопросы у нас будут больше к эмоциональному состоянию детей и вовлечению их в конфликт взрослых.
Снаружи раздался голос Максима:
— Алина, хватит прятать детей! Я имею право знать, что они говорят!
Участковый вышел в коридор.
Через открытую дверь я услышала:
— Максим Андреевич, не мешайте проверке. Еще один раз повысите голос — будем составлять отдельное объяснение.
Тишина.
Я чуть не обняла участкового. Сегодня у меня вообще день странного желания обнимать официальных лиц. Надо держать себя в руках. Особенно с учетом того, что Максим уже пишет начальнику про мои предполагаемые отношения. Не хватало еще письма участковому: «Считаю необходимым уведомить вас, что моя жена подозрительно благодарит представителей власти».
Ирина Николаевна попросила поговорить с детьми несколько минут при мне, но без бабушки. Мама вышла. Дети отвечали осторожно. Даня сказал, что хочет жить со мной, но видеть папу иногда, если папа не будет приводить Кристину и «не будет говорить тайком». Соня сказала, что хочет у бабушки, потому что тут пироги и мама не плачет в ванной. Я, между прочим, плакала в ванной один раз. Один. Но дети, конечно, записали. Надо выбирать места для слабости еще тщательнее.
— Мама кричит? — спросила Ирина Николаевна.
Даня посмотрел на меня.
— Иногда. Когда я носки под диван кидаю.
— Это правда, — сказала я. — Носки там создают колонию.
Соня хихикнула в зайца.
Первый нормальный звук за весь визит.
Ирина Николаевна тоже чуть улыбнулась.
После разговора мы вышли во двор. Максим сразу шагнул к калитке.
— Ну? — спросил он.
Не у меня. У Ирины Николаевны.
Будто ждал оценки. Будто сейчас она должна сказать: да, Максим Андреевич, вы правы, дети живут среди супа, зайца и нестабильной матери, срочно забирайте их в квартиру с беременной новой реальностью.
— Проверка проведена, — сказала она. — На данный момент бытовые условия для проживания детей удовлетворительные.
Татьяна Борисовна резко вскинулась.
— Как удовлетворительные? Вы видели дом?
— Видела.
— Там старые окна!
— Старые окна не являются основанием для изъятия детей из семьи, — сухо сказала Ирина Николаевна.
Мама за моей спиной тихо произнесла:
— Надо записать и повесить на холодильник.
Я чуть не прыснула.
Максим смотрел на специалиста недовольно.
— А эмоциональное состояние матери?
— По матери признаков, требующих немедленного вмешательства, я не вижу. А вот эмоциональное состояние детей вызывает вопросы. В связи с высоким конфликтом между взрослыми, внезапными визитами, попытками вовлечения детей и присутствием третьих лиц, вызывающих у детей стресс.
Третьих лиц.
Кристина официально стала третьим лицом. Надо будет ей сообщить? Нет. Не надо. Пусть сама где-нибудь прочитает в документах и обидится.
— Вы хотите сказать, это я виноват? — холодно спросил Максим.
— Я хочу сказать, что детям необходим спокойный порядок общения, без внезапных приездов, угроз, разговоров через ребенка и появления новых партнеров до адаптации. Это будет отражено в акте.
Лицо Максима стало жестким.
Татьяна Борисовна шагнула к калитке.
— Да вы понимаете, что Алина сейчас под влиянием чужого мужчины? Она работает у этого Власова всего третий день, а он уже возит ее домой, звонит Максиму, вмешивается…
Я закрыла глаза.
Ну конечно.
Вот оно.
Татьяна Борисовна не могла уйти без финального номера. Если дом не сработал, еда не сработала, дети не сработали, значит, надо достать Власова. Универсальный страшный мужик, которым теперь можно пугать всех: суд, опеку, Максима, меня, возможно, Сониного зайца.
Ирина Николаевна посмотрела на меня.
— У вас есть новые отношения?
— Нет, — сказала я устало. — У меня есть новая работа. Начальник помогал в ситуациях, созданных Максимом Андреевичем возле офиса и письмом на рабочую почту. Все скриншоты и записи переданы моему юристу.
— Это ложь, — сказал Максим.
— Какая часть? Что ты приезжал к офису? Что писал моему начальнику? Или что Кристина приходила к детям?
Он сжал кулаки.
Участковый сразу чуть повернулся к нему.
— Спокойно, Максим Андреевич.
И вот эта маленькая смена позиции участкового была прекрасной. Настолько прекрасной, что я опять чуть не расплакалась. Потому что кто-то увидел. Не мои эмоции. Не мои слезы. А его давление. Его резкость. Его попытку продавить. Это было важнее, чем мне хотелось признавать.
— Проверка окончена, — сказала Ирина Николаевна. — Акт будет оформлен. Алина Викторовна, мы можем рекомендовать обращение к детскому психологу. И фиксированный порядок общения с отцом, желательно письменно.
— Мы уже записываемся, — сказала я. — И юрист готовит предложения по порядку общения.
— Хорошо.