Страница 65 из 101
— Для вас всё так просто?
— Нет. Но я не усложняю там, где достаточно назвать вещи своими именами.
Я опустила взгляд.
Пальцы сжимали блокнот так сильно, что край впился в ладонь.
— Я разучилась понимать, где помощь, а где счет, — сказала я.
Эта фраза вышла совсем тихой.
Неприлично тихой.
Я не планировала говорить настолько честно. Но она сама вылезла. Видимо, внутри больше не осталось места для аккуратных формулировок.
Власов не ответил сразу.
Когда ответил, голос стал мягче. Не ласковым. Просто тише.
— Тогда учитесь заново.
Я усмехнулась, но губы дрогнули.
— У вас на всё один ответ. Научитесь.
— Потому что это правда.
— А если не получится?
— Получится.
— Откуда вы знаете?
— Вы уже начали.
Я подняла глаза.
И вот это было хуже любой поддержки. Потому что он сказал без сомнений. Как будто действительно видел во мне не только женщину с разводом, детьми, судом и чужими сообщениями. А кого-то, кто начал. Пусть криво. Пусть с ошибками. Пусть с бледным лицом и дрожащими руками. Но начал.
В дверь постучали.
Я дернулась так, будто нас застали за чем-то неприличным. Хотя мы просто разговаривали. Ну да, очень просто. О долгах, помощи, цене, чужих мужчинах и том, чего Власов хочет от женщин кроме работы. Абсолютно обычная пятиминутка между таблицами.
— Войдите, — сказал он.
Зашла Марина с папкой.
— Кирилл Сергеевич, документы по встрече и справка для Алины Викторовны… Ой, простите.
Она запнулась. Взгляд скользнул от него ко мне, от меня к нему. И вот в этом взгляде было не осуждение, но что-то такое, от чего я сразу почувствовала себя красной до ушей. Потому что я стояла посреди кабинета слишком напряженная, Власов — слишком близко к столу, атмосфера — слишком плотная для обсуждения южного блока.
Прекрасно.
Просто великолепно.
Максим еще даже не начал официально распространять слухи, а я уже выгляжу как их иллюстрация.
— Оставьте, — сказал Власов спокойно.
Марина положила папку и вышла.
Я закрыла глаза.
— Вот. Видите?
— Что?
— Как это выглядит.
— Это выглядит как рабочий разговор, если не вести себя виновато.
— Я не виновата.
— Тогда расправьте плечи.
Я машинально расправила.
Потом поняла и нахмурилась.
— Вы всегда командуете?
— Часто.
— Очень заметно.
Он почти улыбнулся.
— На встречу в три подготовьте шаблон протокола. И список вопросов по предыдущим договоренностям.
Вот так. Разговор закончился. Без драматичной точки, без обещаний, без сцены. Просто Власов вернулся к работе, а мне оставалось либо стоять и дальше пережевывать неловкость, либо тоже вернуться к работе.
Я выбрала второе.
Потому что работа, как выяснилось, иногда спасает лучше разговоров.
До трех я была занята почти без передышки. Исправила правки, подготовила шаблон, забрала у Марины справку, три раза прочитала ее и спрятала в сумку так, будто это не бумага, а щит. Светлана дала мне новое задание и заодно шоколадку.
— У тебя лицо как у Excel, который понял, что его сейчас закроют без сохранения, — сказала она.
— Спасибо. Очень образно.
— Ешь.
— Это что, офисная версия маминого «ешь котлету»?
— Да. Только шоколадом проще кидаться.
Я съела шоколадку.
И, как ни странно, стало лучше.
На встрече в три я почти не думала о Максиме. Почти. Фиксировала решения, сроки, ответственных. Власов говорил коротко, партнеры спорили, один мужчина пытался уходить от конкретики, но Кирилл Сергеевич так посмотрел на него поверх распечатки, что тот внезапно вспомнил все даты. Я даже записала себе на полях: «Учиться смотреть так на Максима». Потом быстро зачеркнула. Нельзя писать такие вещи в рабочем блокноте. А то потом найдут и решат, что Кравцова осваивает корпоративные навыки слишком широко.
После встречи Власов взял у меня протокол, просмотрел.
— Лучше.
Я подняла глаза.
— Правда?
— Да.
И всё.
Одно слово.
Но в груди почему-то стало тепло.
Глупо. Непрофессионально. Опасно.
Я быстро забрала блокнот.
— Я доработаю и отправлю.
— До конца дня.
— Да.
— И сегодня уходите вовремя.
— Я помню.
— Хорошо.
Я вышла из переговорной и почти дошла до рабочего места, когда телефон завибрировал.
Звонила мама.
Я ответила сразу.
— Что случилось?
Уже даже не «привет». В нашей семье теперь все звонки начинались с диагноза.
— Алина, не пугайся.
Вот всё.
Я остановилась посреди коридора.
— Мам, я просила не говорить эту фразу.
— К нам пришли.
— Кто?
— Женщина из опеки. И участковый.
У меня похолодело всё.
Даже пальцы.
— Что?
— Говорят, поступило обращение о ненадлежащих условиях проживания детей и о том, что ты находишься в нестабильном состоянии. Они у ворот.
Я закрыла глаза.
Максим.
Конечно.
Письмо работодателю не сработало так, как он хотел. Школа зафиксировала. Власов поставил границы. Значит, удар с другой стороны.
— Не открывай без документов, — сказала я, уже разворачиваясь к кабинету. — Попроси удостоверения, сфотографируй, включи запись. Я еду.
— Алина.
— Что?
Мама помолчала.
И сказала тихо:
— Они не одни.
Сердце ухнуло.
— Кто с ними?
— Татьяна Борисовна. И Максим.