Страница 64 из 101
Две фразы нет. Одно слово «зайдите». И я уже стою, беру блокнот, поправляю платье, тут же злюсь на себя за то, что поправила платье, потом злюсь еще больше, потому что заметила, что поправила, и иду к его кабинету с лицом женщины, которая совершенно не думает о сообщениях Максима. Совершенно. Просто у нее губы сжаты и блокнот в руках как щит.
— Можно?
— Входите.
Кирилл Сергеевич сидел за столом, просматривал распечатки. На нем сегодня была темно-серая рубашка с закатанными рукавами. Без пиджака. Очень деловой вид. Очень опасный для женщины, которая обещала себе не обращать внимания на мужские руки. Особенно на сильные мужские руки, которые уверенно держат ручку и не имеют обручального кольца.
Господи, Кравцова.
Суд. Дети. Иск.
Смотри в блокнот.
— Доброе утро, — сказала я.
Он поднял глаза.
Задержался взглядом на моем лице. Потом ниже — на платье. Совсем коротко. Почти незаметно. Но я заметила, потому что, видимо, после развода у меня не только сканер колец включился, но и датчик мужского внимания. Очень неудобная функция. Надо найти, где отключается.
— Доброе.
Всё.
Просто доброе.
Без комментариев.
И почему-то от этого мне стало еще неловче. Лучше бы сказал: «платье не мешает работе?» Я бы обиделась, стало бы проще.
— По южному блоку две правки, — сказал он, протягивая мне лист. — И сегодня в три встреча с «РосТехПоставкой». Вы будете фиксировать. Сможете?
— Да.
— Точно?
Я напряглась.
— Почему вы спрашиваете?
— Потому что вчера вы спали, судя по лицу, часа три.
Вот спасибо.
Прямо комплимент мечты. Не «вам идет платье», не «вы хорошо держитесь», а «вы выглядите как человек, который спал три часа». Зато честно. Безопасно. Почти успокаивает.
— Четыре, — соврала я.
Он посмотрел так, что ложь стыдливо умерла между нами.
— Два с половиной, — призналась я.
— Плохо.
— Я знаю.
— Сегодня уйдете вовремя.
— У меня много задач.
— Поэтому уйдете вовремя. Завтра от вас будет больше пользы, если сегодня вы не рухнете лицом в клавиатуру.
Я сжала блокнот.
Вот. Опять. Нормальная забота, упакованная в грубоватую практичность. И сразу в голове голос Максима:
«Когда он потребует свое…»
Я выпрямилась.
— Кирилл Сергеевич, мне нужно кое-что сказать.
Он отложил ручку.
— Говорите.
Я заранее пожалела, что начала. Но отступать было поздно.
— Я благодарна вам за справку, за вчерашний звонок, за то, что вы отпустили меня к детям. Правда. Но я не хочу, чтобы вы вмешивались в мои личные проблемы больше, чем это касается работы.
Тишина.
Очень неприятная.
Такая тишина, в которой человек с нормальным инстинктом самосохранения уже начинает мысленно собирать вещи со стола. Я пока вещей не имела. Только блокнот, ручку и временную уверенность, которая уже слегка трещала.
Власов смотрел на меня.
— Почему?
Вот именно этого вопроса я боялась.
Потому что ответ был ужасно унизительный. «Потому что мой муж написал, что мужчины вроде вас ничего не делают просто так, и я, женщина тридцати пяти лет, мать двоих детей, на секунду поверила, потому что за десять лет брака привыкла, что помощь потом используют против меня». Отличная речь для кабинета начальника. Прямо можно на корпоративе зачитать.
— Потому что это неправильно, — сказала я.
— Слабый ответ.
— Другого нет.
— Есть. Просто вы не хотите его говорить.
Я сжала зубы.
— Кирилл Сергеевич…
— Максим написал вам что-то про меня.
Я замерла.
Вот как он это делает? У него камера в моей голове? Или все мужчины после определенного уровня власти получают способность читать чужие попытки соврать по форме плеч?
— Это неважно.
— Если вы пришли ко мне с этим разговором, значит, важно.
Я отвернулась к окну.
За стеклом город жил своей обычной жизнью. Люди ехали на работу, пили кофе, ругались в пробках, не знали о моих судах и сообщениях. Завидую людям. Хотя, может, у каждого в сумке свой маленький развод. Просто не у всех он такой шумный.
— Он написал, что вы не будете помогать бесплатно, — сказала я наконец. — И что мужчины вроде вас ничего не делают просто так.
В кабинете стало тихо.
Я сразу пожалела.
Стало стыдно. Очень. Как будто я не озвучила грязь Максима, а сама принесла ее в чистый кабинет и положила на стол рядом с документами.
— И вы решили уточнить цену? — спросил Власов.
Я резко повернулась.
— Нет!
Он смотрел спокойно. Но в глазах что-то изменилось. Потемнело.
— Тогда что?
— Я решила… — Я запнулась. — Я решила не создавать ситуации, где кто-то может подумать, что я пользуюсь вашей помощью.
— Кто-то — это Максим?
— И я тоже.
Вот.
Сказала.
Теперь точно можно проваливаться.
Но пол, к сожалению, был дорогой, прочный и не собирался спасать меня от разговора.
Власов поднялся из-за стола. Не резко. Но я всё равно напряглась. Он прошел к окну, постоял там несколько секунд, потом вернулся и остановился напротив стола. Не слишком близко. Но достаточно, чтобы я снова вспомнила про руки, плечи, темную рубашку и свое идиотское сердце, которое начало стучать заметнее.
— Кравцова, — сказал он. — Посмотрите на меня.
Я посмотрела.
Зря, наверное.
Потому что глаза у него были очень темные. И очень прямые.
— Я не торгую помощью.
Я молчала.
— Если я решу, что хочу от женщины чего-то, кроме работы, она узнает об этом от меня. Не из намеков, не через долги, не через чувство вины и не через то, что я однажды отвез ее домой.
У меня пересохло во рту.
Вот тут бы сказать что-нибудь умное. Например: «Понимаю». Или «Это профессиональная позиция». Или хотя бы «Спасибо». Но мозг внезапно решил, что ему нужен отпуск. Потому что фраза была правильная, честная, взрослая и при этом настолько опасная, что в ней будто что-то щелкнуло.
Если я решу, что хочу от женщины чего-то, кроме работы…
Не надо было мне это слышать.
Вот совсем.
Теперь это поселится в голове рядом с иском, таблицами и детскими вопросами. Отличное соседство. Очень уютное.
— Я не это имела в виду, — сказала я тихо.
— Именно это.
— Я просто не хочу быть обязанной.
— Вы не обязаны.
— Вообще?
— За работу — обязаны выполнять задачи. За справки, границы и то, что я не позволяю посторонним людям лезть в компанию, — нет.