Страница 63 из 101
Глава 17. Цена помощи
Я стояла на крыльце с телефоном в руке и смотрела на сообщения Максима так долго, что экран успел погаснуть.
«Ты думаешь, он будет защищать тебя бесплатно?»
«Мужчины вроде Власова ничего не делают просто так».
«Когда он потребует свое, не говори, что я не предупреждал».
Вот ведь умеет.
Не просто ударить. Не просто сказать гадость. А бросить ее так, чтобы она потом сама жила у тебя в голове, шевелилась, скреблась и задавала вопросы в самое неподходящее время. Максим вообще был мастером внутренних тараканов. Только раньше он запускал их аккуратно, почти незаметно. «Ты устала, поэтому тебе кажется». «Ты слишком остро реагируешь». «Ты себя видела?» «Кому ты нужна?» А теперь, когда я вышла из зоны тихого обслуживания, он начал кидать тараканов прямо горстями.
И самое мерзкое — один из них сразу нашел щель.
Потому что я тоже думала об этом.
Не в таких словах, конечно. Не грязно. Не как Максим. Но думала. Почему Кирилл Сергеевич помогает? Почему вмешался? Почему отвозил? Почему звонил Максиму? Почему делает справки, отпускает раньше, спрашивает про сына, пишет «спите, Кравцова»? Да, он мой начальник. Да, Максим сам полез на территорию компании. Да, Власов — человек порядка, границ и, судя по всему, природного раздражения к наглым мужчинам. Но всё равно.
Мужчины редко помогают просто так.
Эту мысль я ненавидела.
Потому что она была не моей. Она была из брака. Из десяти лет, где «я зарабатываю» автоматически означало «я решаю». Где любая помощь превращалась в счет. Где забота подавалась с ценником, пусть и невидимым. Где если тебе купили куртку, потом можно напомнить, что ты и так ни в чем не нуждаешься. Где если мужчина обеспечивает, то он вроде как получает право на усталость, раздражение, поздние возвращения, чужие губы у ресторана и фразу «не имеет отношения к семье».
Я не хотела смотреть на Власова через этот грязный фильтр.
Но фильтр уже прилип.
— Замерзнешь, — сказала мама из двери.
Я вздрогнула.
— Сейчас зайду.
— Максим?
Я молча протянула ей телефон.
Мама прочитала. Лицо у нее стало усталым. Не злым даже. Усталым от того, что люди, оказывается, могут быть такими предсказуемыми и всё равно умудряться ранить.
— Не отвечай.
— Я не собиралась.
— И не думай.
— Уже поздно.
Мама посмотрела на меня внимательнее.
— Алина.
— Мам, а вдруг он прав?
— Кто? Максим?
— Да. Вдруг Власов… — Я запнулась, потому что фраза звучала отвратительно еще до конца. — Вдруг он правда не просто так помогает?
Мама вышла на крыльцо, накинула на плечи старую кофту и встала рядом. Мы стояли в темноте, две женщины, которые за последние дни обсуждали больше юридических, семейных и моральных вопросов, чем за последние пять лет. Где-то в доме Соня во сне что-то пробормотала. На кухне остывал чай. В коридоре сохли детские ботинки. Обычная жизнь, в которую взрослые мужчины слишком активно пытались внести свои разрушительные правки.
— Может, не просто так, — сказала мама.
Я повернула к ней голову.
— Мам!
— Что? Ты хотела честно. Я честно. Люди редко делают что-то совсем без причины. Может, он помогает, потому что не любит, когда давят слабого. Может, потому что ты ему нравишься как сотрудник. Может, потому что он вообще человек с нормальным позвоночником. Может, потому что ты ему как женщина не безразлична. Я не знаю.
— Вот последнее мне сейчас вообще не надо.
— Знаю.
— У меня развод, суд, дети, беременная любовница мужа и Excel.
— Excel звучит особенно страшно.
— Мам.
— Что мам? Я серьезно. Не надо сейчас придумывать долг там, где его пока никто не выставлял. Максим хочет, чтобы ты испугалась любой поддержки. Чтобы ты решила: лучше вообще без помощи, чем потом платить. Это удобно. Одинокую женщину легче ломать.
Я молчала.
Потому что она была права.
Опять.
Ненавижу, когда мама права так часто. Это осложняет возможность драматично страдать с ощущением собственной уникальности.
— А если Власов правда потом что-то… — Я не договорила.
Мама вздохнула.
— Тогда скажешь нет.
Я усмехнулась.
— Легко.
— Нет. Трудно. Но ты уже учишься.
Она забрала у меня телефон, сделала скриншоты и отправила себе. Потом вернула.
— В папку «Развод, чтоб вас» добавь.
— Она уже разрослась.
— Ничего. Хорошие папки должны быть пухлыми.
Я зашла в дом, добавила скриншоты, выключила телефон и легла спать. Вернее, попыталась. Сон не шел. В голове крутились слова Максима, голос Власова, мамино «скажешь нет», Данин вопрос про старых детей, Сонино «тетя заберет зайца?». В какой-то момент я уже начала считать не овец, а документы: иск, справка, заявление, запись, скриншот, таблица, свидетельство, характеристика. На сороковой воображаемой бумажке организм, видимо, решил, что юридический кошмар тоже утомляет, и я провалилась в сон.
Утром я проснулась с ощущением, что меня ночью не спать положили, а аккуратно избили подушкой.
В зеркале на меня смотрела женщина, которую уже можно было не спрашивать «вы устали?», а сразу предлагать стул, кофе и небольшую государственную субсидию. Синяки под глазами стали почти частью лица. Волосы снова пытались объявить независимость. Зеленый костюм висел на стуле и смотрел с укором: «Мы, конечно, героические, но третий день подряд — это уже эксплуатация».
Мама нашла мне темно-синее платье.
— Откуда оно? — спросила я.
— Твое.
— У меня было платье?
— Было. До того, как ты решила, что женщине достаточно джинсов, свитера и чувства долга.
Я надела.
Платье оказалось простым, по фигуре, с длинными рукавами. Не новое, но приличное. В зеркале я выглядела… иначе. Не прекрасно, нет. До «прекрасно» мне надо было поспать неделю, сходить к косметологу, выиграть суд и забыть слово «Кристина». Но лучше. Женственнее. Спокойнее. А главное — не как человек, который третий день выживает в одном костюме и скоро станет с ним юридически связан.
— Нормально? — спросила я.
Мама посмотрела.
— Хорошо.
— Не слишком?
— Для работы — нет. Для Максима, если увидит, — пусть подавится.
— Мам!
— Что? Я женщина честная.
В офис я ехала с твердым намерением держаться от Кирилла Сергеевича на нормальной, безопасной, строго рабочей дистанции.
Твердое намерение продержалось до 9:12.
Потому что в 9:12 он написал в чат:
Кравцова, зайдите.