Страница 15 из 101
Мы начали спускаться. Соня сонно переставляла ноги, Даня шел молча, но держал меня за рукав. Я чувствовала спиной взгляд Максима. Не оборачивалась. Очень хотелось. Просто до зуда хотелось посмотреть, стоит ли он там, что у него на лице, не пойдет ли следом. Но я упрямо смотрела вниз на ступени.
Одна ступень.
Вторая.
Третья.
Не упасть бы. Было бы очень эффектно: женщина гордо уходит от мужа и тут же катится вниз вместе с зайцем, колготками и остатками достоинства.
У подъезда такси мигнуло фарами. Водитель вышел, увидел нашу процессию и слегка напрягся. Ну да, понимаю. Ночь, женщина с детьми, сумками, соседка в халате, где-то сзади муж и свекровь. Не поездка, а начало криминального подкаста.
— Это мы, — сказала я. — До Садовой, сорок два.
— Помочь? — спросил водитель.
— Помогите сумку в багажник, пожалуйста.
Он молча взял сумку. Хороший мужчина. Не спрашивает, не оценивает, просто кладет сумку в багажник. В эту минуту он был лучше половины моих родственников по браку.
Лидия Павловна передала мне рюкзак.
— Позвони матери, как доедете, — строго сказала она. — И мне потом тоже можешь. Если что. Я всё видела.
— Спасибо вам.
— Да ладно, — буркнула она. — Женщина женщину должна понимать. А мужики… — она посмотрела куда-то за мою спину и махнула рукой. — Бог им судья, а иногда и алименты.
Я всё-таки усмехнулась.
Очень странно. Кажется, я даже ночью ухода от мужа умудрилась найти человека с чувством юмора. Может, вселенная не совсем против меня.
Я усадила Соню в машину, пристегнула, потом Даню. Сама села рядом с ними сзади. Заяц оказался у меня на коленях. Пакет с колготками у ног. Телефон в руке. Сердце где-то в горле. Водитель сел за руль.
И тут Максим подошел к машине.
Я не успела закрыть дверь.
Он наклонился.
— Алина.
Я посмотрела на него снизу вверх. Не очень выгодная позиция, честно говоря. Женщина, уходящая от мужа, должна стоять на вершине лестницы в красивом пальто, чтобы ветер развевал волосы. А я сидела в такси, прижимая к себе плюшевого зайца, и пыталась не наступить на пакет. Но что есть, то есть. Жизнь опять отказалась быть кинематографичной.
— Что?
— Не делай глупостей. Утром я приеду.
— Не надо.
— Я приеду, — повторил он.
— Тогда я попрошу маму не открывать.
Он усмехнулся.
— Думаешь, это решит проблему?
— Нет. Но даст мне поспать.
Он смотрел на меня долго. В глазах у него было что-то новое. Не раскаяние. Не любовь. Не страх даже. Скорее злость человека, у которого вдруг из рук выдернули вещь, давно считавшуюся его собственностью. И эта вещь, зараза такая, еще и заговорила.
— Ты пожалеешь, — сказал он тихо.
Я кивнула.
— Возможно.
Он явно не ожидал такого ответа.
А я и правда, возможно, пожалею. Завтра, когда дети проснутся не дома. Когда надо будет думать о деньгах. Когда мама спросит, что дальше. Когда я пойму, что у меня нет работы, нет накоплений, нет нормального плана, зато есть двое детей, сломанный брак и дорожная сумка, в которую я почему-то положила летнюю панамку. Конечно, я могу пожалеть. Я же не героиня из камня, а женщина с нервами, страхами и просроченной тушью в косметичке.
Но если я останусь, я пожалею сильнее.
— Закрой дверь, Максим.
Он не сразу, но отступил.
Я закрыла дверь сама.
Машина тронулась.
Соня через минуту уснула, положив голову мне на бок. Даня смотрел в окно. Я тоже смотрела. На темные дома, редкие фонари, мокрый асфальт, в котором отражался город. Москва ночью была красивая и чужая. Впрочем, моя собственная жизнь сейчас тоже была чужая. Я ехала по ней, как по незнакомому району, без навигатора, с двумя детьми и надеждой, что где-то впереди есть место, где можно выдохнуть.
Телефон завибрировал.
Сообщение от Максима.
Я не хотела читать. Правда не хотела. Но палец сам скользнул по экрану. Женская воля — странная штука. Мужа бросить могу, сообщение не открыть — нет, слишком сложно.
«Ты ведешь себя как ребенок. Завтра поговорим. И не вздумай подавать на развод. Я не позволю тебе ломать детям жизнь».
Я прочитала один раз.
Потом второй.
Потом выключила экран.
Даня повернул ко мне голову.
— Мам?
— Мм?
— Мы правда будем жить у бабушки?
Я посмотрела на сына.
— Пока да.
— А потом?
Хороший вопрос. Очень взрослый. Из тех, на которые у матери должен быть мудрый ответ. Желательно с планом, сроками, финансовой подушкой и уверенностью в голосе. У меня из всего этого была только подушка. И то дома у мамы, на старом диване.
— Потом разберемся, — сказала я.
Даня кивнул.
— Ты не возвращайся, ладно?
Я застыла.
— Что?
Он снова посмотрел в окно.
— Не возвращайся к папе. Если тебе там больно.
Я почувствовала, как глаза сразу наполнились слезами. Предательски быстро. Вот не было, и пожалуйста. Организм, конечно, удивительный. Слезы в критических моментах подает без задержек, как горячую воду в хороших отелях.
— Ладно, — сказала я хрипло. — Не вернусь.
И впервые за всю ночь это прозвучало не как угроза, не как порыв, не как попытка доказать что-то Максиму или свекрови.
Это прозвучало как обещание.
Мамин дом встретил нас светом в кухонном окне. Желтым, теплым, настоящим. Не дизайнерским, не продуманным, не дорогим. Просто свет. На крыльце стояла мама в пуховом платке поверх халата и зимней куртке, накинутой кое-как. Волосы у неё были растрепаны, лицо бледное, но когда она увидела нас, сразу спустилась с крыльца.
— Господи, мои хорошие.
И вот тут я всё-таки сломалась.
Не красиво. Не тихо. Не женственно. Просто всхлипнула, как маленькая, и мама обняла меня вместе с Соней, зайцем, пакетом колготок и всей моей рухнувшей жизнью. Даня стоял рядом, очень серьезный, пока мама не притянула его тоже.
— Всё, — сказала она. — Домой. Быстро. Замерзли все.
Домой.
Я давно не жила здесь постоянно. Приезжала в гости, на выходные, на дачу летом, когда дети копались в грядках и ели клубнику прямо с куста. Но сейчас слово «домой» прозвучало так, будто меня наконец-то пустили обратно в какое-то безопасное место внутри самой себя.
Мы занесли вещи. Мама сразу поставила детям теплое молоко, достала из духовки пирожки. Да, она правда успела. Моя мама могла достать пирожки даже из апокалипсиса. Если однажды конец света наступит, она встретит его с противнем и скажет: «Ну что вы стоите, ешьте, пока горячие».